2 часть.
В семье Ивана Соловья детей полные полати. Перед сном ребятишки много озорничают: толкаются, одеяльца сдергивают и даже щиплют друг дружку исподтишка.
Особенно достается самому маленькому, Прошке. Про него мама, как-то смеясь, сказала: «Наш поскребыш!» Старший из братьев Гришка тут же переиначил это слово и дал своему братику обидное прозвище Последыш.
Часто шестилетний мальчик, спасаясь от братьев и сестер, потихоньку спускается вниз по ступенькам и уходит спать на кровать к бабушке Арине. Он залезает под одеяло, прижимается к мягкому бабушкиному боку, и ему рядом с бабушкой тепло и уютно.
- Бауш, когда метель на улице, кто это там так громко воет? Волки?
- Ветер воет. Бывает, что и волки ему помогают, - шепотом отвечает ему старушка. – Иногда и собаки наши деревенские подвывают на все голоса от холода и тоски. Тебя, Прошенька, опять с полатей прогнали?
- За волосы дергают, - со слезой в голосе жалуется внук. – Я больше с ними спать не буду.
- А еще рассказывали, хозяйка лесного озера, которое далеко от нас за моховым болотом, причитает и кричит, особенно зимой по ночам.
- Бауш, а кто это?
- Разное про нее врут. Будто бы деревенская девка, не выходя замуж, родила дочку, а родители за это и выгнали ее из дома.
Или слышала я и другое: на озере поселилась сама лихоманка, болезнь такая; злая, страшная старуха. Кто встретит ее, испугается и сразу захворает.
А девочка – будто бы это сиротка, которую лихоманка подобрала где-то умирающую на дороге, а может, украла в какой деревне. Но любила старуха сиротку, берегла, к людям не отпускала, чтобы никто не сманил ее к себе.
Девочка подросла, окрепла, похорошела, прямо расцвела. И как-то молодой охотник увидел ее случайно в лесу. Сразу парень влюбился и, не боясь, что озерная ведьма нашлет на него болезнь или порчу, пришел сватать девушку.
- Нет! – сразу заявила колдунья, и даже велела ему убираться с озера.
Испугалась она, что останется одна за черным болотом.
Через какое-то время во второй раз добрался охотник до ведьминой избенки, прибыл с разными подарками. Уже вдвоем с девушкой просили они злую старуху, на коленях стояли, обещали навещать ее и даже предлагали и ей вместе с ними поселиться в деревне.
- Нет! – опять отказала старая ведьма.
И тогда охотник и красавица тайком бежали с озера. Разве удержишь молодых, которые полюбили друг друга. Вот и плачет теперь озерная хозяйка по ночам от тоски и одиночества.
…Десять лет прошло. Дети Ивана Соловья выросли. Дочери замуж повыходили, а трое сыновей (кроме Проши) во главе с Гришкой-атаманом каждый вечер на гулянки и игрища стали ходить: плясали, дрались с такими же озорниками, девок тискали.
- А жениться когда?
Гришка, хохоча, всем отвечал, что он и братья сначала напляшутся, нагуляются со здешними девками, а потом поедут в далекое Заозерье сватать настоящих красавиц, про которых им покойная бабка Арина рассказывала. Будто бы заозерские невесты шибко ладные и в любви горячие.
Сами-то сыновья Ивана Соловья, владельца трех мельниц, выросли крепкими, работящими, от зари и до зари трудились без устали. Хлеб продавать даже в отдаленные села на ярмарки возили.
Однажды в каком-то селе Гришка сказал младшему брату:
- Прош, ты побудь здесь, распродай остатки, а мы заедем в Троицкое. Там трактирщик нам знакомый и гостеприимный, а дочки евоные слаще вина заморского. Тамочки нас и найдешь.
Проша и рад, что братья-озорники уехали. Все продал, деньги в холщовый мешочек за пазуху спрятал и, не торопясь, домой отправился. Был уже поздний августовский вечер, теплый и тихий. Лошади, сытые и хорошо отдохнувшие, бежали легкой рысцой, дорогу домой они знали.
Парень лежал на мягком сене и потихоньку дремал. Он не увидел, как на одной развилке, лошади, почуявшие, что справа пахнуло волчьим духом, испуганно всхрапнув, повернули неправильно, на другую дорогу.
Проснулся Прохор, когда стало светать. Увидел, что, увы, он подъехал к незнакомому селению.
- Вот тебе на, так опростоволосился!
У первой же избы парень остановил лошадей, увидел мужика в распахнутых воротах и спросил:
- Добрый человек, что это за селение?
Высокий рыжебородый хозяин угрюмо посмотрел на приезжего и нехотя буркнул:
- Заозерье.
- Как так? – подивился Прохор. – Мне в Ободанур надо. Я с ярмарки еду, хлеб продавал.
- Куда вы меня завезли? – обратился он и к лошадям с укоризной.
Взгляд рыжебородого вроде как подобрел.
- Ты заезжай во двор, - сказал хозяин Прохору, - купи у меня овса лошадям, пусть поедят, отдохнут. Вон их и поить пора. Сам-то не выпьешь вина?
От вина парень отказался, а лошадей напоил из хозяйского колодца, накормил и с мужиком щедро рассчитался, достав из-за пазухи заветный мешочек.
- Ты, поди, отсель прямую дорогу домой не знаешь, - сказал мужик, проводив туго набитую мошну завистливым взглядом. – Так сынок мой тебе покажет, где надо свернуть. Никитка! Подь сюда!
Лошади отдохнули, Прохор, поблагодарив хозяина, отправился дальше.
Позади него в телеге, свесив ноги, сидел Никитка, такой же угрюмый рыжебородый верзила, как его отец. За поясом мужика был топор.
- Топор-то тебе зачем? – подивился Проша.
- Мало ли на обратном пути ведмедь повстречается, - нехотя выдавил из себя Никита.
«Такого разбойника медведь за версту стороной обойдет!» - подумал с улыбкой Проша.
Настроение у парня было хорошее. Пожалуй, к вечеру он будет дома. Интересно, братья дома или в селе Троицком еще гостят?
В лесу Проша вдруг почему-то разом обернулся глянуть на своего проводника, словно что почувствовал. Тот уже был на ногах и топор в руках держал!
- Стой, купчишка! Приехали! – прохрипел рыжий, шагнул к парню и размахнулся топором.
Прохор бросил вожжи, проворно слетел с телеги и бросился наутек. За ним огромными прыжками рванул и Никита. И вдруг душегуб, споткнувшись, разом рухнул на землю, и топор отлетел в сторону. Тут уж Проша не растерялся: вмиг оказался рядом со своим обидчиком, оседлал лежащего на земле и руку ему завернул так, что верзила взвыл от боли. Другой рукой Прохор рывком сдернул свой кушак и связал локти разбойника за его спиной.
- Это правильно! Так ему и надо!– раздался неподалеку женский голос.
Парень оглянулся: около него, в двух шагах, стояла старушка, похожая то ли на странницу, то ли на монашку. Одетая просто, но во все чистое, лицо в морщинах, в руках сучковатый дорожный посох.
- Вот веревку возьми, - сказала незнакомка, - привяжи его к дереву покрепче. Такое зло изверг надумал. Пусть самого теперь звери лютые живьем грызут.
- Ты кто? – удивленно спросил Прохор. – Не ты ли помогла ему упасть?
- Кто я, тебе не надо знать! – строго ответила странница. – А может, я лихоманка, болезнь лютая, которой все боятся? Бери веревку и вяжи убивецу.
Привязанный к дереву, Никита, казалось, не понимал, что с ним происходит. Выпучив глаза, он смотрел с недоумением вокруг.
- Теперь, парень, значит так, - продолжила назвавшаяся лихоманкой. - Вернись к рыжему хозяину, отдай ему вот эти деньги, все отдай, не жалей их!
Женщина достала из котомки и протянула Проше лукошко, полное серебряных монеток.
- За серебро выкупишь у него дочерей. Живут в отчем доме, словно в неволе. Неродной он им отец, и в деревне этой со своим сынком они пришлые. Там, отродясь, с черной душой людишек не бывало!
Девушки, чем не невесты для тебя и твоих братьев?
- Спасибо, - поклонился парень женщине. – А за что мне такая награда от тебя?
- Девушкам хочу помочь, освободить их от отчима-изверга. Сама когда-то едва не погубила свою доченьку.
…Войдя в дом без стука, перед изумленным рыжим хозяином Прохор поставил на стол богатое лукошко:
- Денег хотел? Возьми! Это выкуп за твоих дочерей! Где они?
Словно ждали приглашения, из горницы тут же будто выпорхнули четыре девушки и остановились, замерли перед Прошей. Почти одинаковые: свет васильковых глаз из-под длинных ресниц, косы толстые; фигурки девичьи, аккуратные.
- Собирайтесь! Никаких перин, шубеек, возьмите только по два кафтана, - скомандовал Прохор невестам. – Остальное все купим. Мы люди не бедные.
- Никита где? – выдохнул хозяин дома, жадно запустив обе руки в серебряные монеты.
- В лесу найдешь, к дереву он веревками прикручен. А пока сиди молча вон там, в углу, и не встревай!
… Уже в пути, Прохор оглянулся на освобожденных им девушек, ахнул, и душа его обомлела.
Ой, девушки! Русские красавицы! Заозерские, белореченские, малиничевские, ромашинские, олесовские … Где и как вы собираете по крупицам все свое колдовское очарование?
- Прохладной водичкой из нашего ключика умываемся!
- Первым выпавшим снежком наводим румянец на девичьих щечках!
- Утреннему солнышку улыбаемся!
- Песни веселые поем и цветами яркими любуемся!
- После Купальской ночи мы, голенькие, не стыдясь, купаемся в росной траве!
Растерялся Проша: которую из красавиц выбрать. И тут одна из сестер подобралась к нему и уселась рядом. Как светло и благостно на душе у парня стало! Окружающий мир сразу же заиграл всеми цветами радуги – выбор состоялся.
… Такой свадьбы еще ни в одной деревне не было! Четыре сына Ивана-мельника в один день стали женатыми.
На второй день подвыпившие братья обнимали Прошу:
- Брательник! Дай мы тебя расцелуем. Всех уважил!
- Вот это дело провернул!
- Ну, Прошенька! Каких жен ты нам сыскал!
Молодушки тоже каждая норовила чмокнуть Прошу в щечку. А уж своя-то женушка слаще меда оказалась. Заозерские, они такие!
Кроме гостей, на необычной свадьбе было много глядельщиков, даже из дальних деревень. Они стояли у дома, во дворе, перед воротами. Никто из собравшихся не обращал внимания на старую женщину, неизвестно как оказавшуюся среди толпы. Странная какая-то: по щекам случайной прохожей слезы текли, а глаза у нее были веселыми.
(Щеглов Владимир, Николаева Эльвира).