Имоджен Каннингем — женщина, про которую никто не знал всего.
Есть такие женщины… Ммм…скажем так — неприметные.
Встретишь в очереди — не поймёшь, какая перед тобой глубина.
Имоджен была из таких.
1883 год.
Фотография только учится ходить. Даже не говорить — ходить.
В этот же период рождается девочка.
Которая пройдёт весь путь развития фотографии — от первых робких шагов до самых дерзких художественных экспериментов.
Страсть к фотографии ей привил преподаватель химии.
То есть вообще-то всё начиналось как: «Имоджен. Вот тебе камера, проявитель — развлекайся». Доразвлекалась так, что начала подрабатывать фотографией цветов в университетской оранжерее. Как бы. На минуточку, да?🔥
Ирония?
Похоже на то.
Цветочки — это то, что многие (не все!) фотографы начинают снимать уже в конце карьеры. Имоджен — начала с них. Закончила людьми. Всё наоборот. 😂
Еще одним знаковым человеком для неё стал — Эдвард Кёртис (тоже интересный тип — погуглите его «индейцев», ну и в целом, как с ним судьба обошлась…)
В общем, Имоджен пошла к нему ученицей.
По тем временам это было «не просто смело, а…», ну вы поняли.
Потом, поступление в высшую техническую школу.
Прилежная студентка, изучающая фотографию как химию, физику, технологию.
Пока другие искали «душу кадра», Имоджен считала коэффициенты и экспозиции.
Очень по-женски, да?
Сначала всё изучить, разложить по полочкам, потрогать каждую деталь… А потом — творить так, что никакие правила её уже не удержат.
Вернувшись домой, она открывает студию — и к 1914 году успевает попасть на выставки и получить критику за «слишком смелую обнажёнку».
Между прочим ещё задолго «до» — в 1906м, у неё уже был ню-автопортрет.
И тут своя студия.
Ее приглашают на выставки. За слишком откровенные Имоджен получала по шапке от критиков. А она просто снимала тело… Так, как будто это тоже человек, а не повод для морализаторства.
Трое детей. Муж. Дом. Критика.
Всё смешалось.
Говорят, Имоджин на пять лет ушла в тень. С 1915-1920. Хотя, и продолжала работу.
Мне кажется, она не уходила. Она всё это время наблюдала.
Имоджен умела вглядываться — в людей, в быт, в следы времени.
Эта способность у неё никуда не исчезала.
И в 1920-е она возвращается так, как возвращаются женщины, которые наконец перестали всем что-то доказывать.
Спокойно.
Уверенно.
Надолго.
А дальше — почти 60 лет работы. Только вдумайтесь!.. Почти век женщина смотрит на мир через камеру!.
Она основала группу f/64 вместе с Адамсом и Уэстоном.
Снимала для Vanity Fair.
Преподавала.
Выставлялась.
Впитывала всё новое так легко, будто была не в возрасте, а в свободном полёте.
И да — она могла «заходить» в любой жанр, как в гости.
Пикториализм — пожалуйста.
Макросъёмка цветов крупным планом — пф, легко.
Ню — словно скульптор лепит светом.
Уличная фотография — меткая, почти насмешливая.
Портреты — от Фриды Кало до своих детей.
Автопортреты — вообще отдельная вселенная: в разбитом зеркале, в тени, в двойной экспозиции, в собственной коже — старой, молодой (но всегда честной).
Она говорила: «Я ни за чем не охочусь — я просто жду, пока что-нибудь меня не ударит». Оно её «било» — она нажимала на кнопку.
Седая, тонкие пальцы, мягкая сдержанность — она будто живёт на частоте, которую мы пролистываем. Но стоило ей поднять камеру — и с людей спадали маски. Которые они носили десятилетиями. Оставался человек. Такой, каким он бывает только в минуты абсолютной правды.
Она снимала старость как возвращение домой.
Женщин — как живые дневники.
Цветы — как состояния.
Руки — как язык, который она одна понимала.
Мир — без необходимости его украшать.
И в этом и есть драма: она прожила огромную жизнь.
Может не так громко. Но глубоко.
Её называют «классикой» — мне кажется, так говорят, когда хотят уважать, но сами ничего не прочувствовали.
А она — чувствовала всех. И каждого.
И снимала почти до ста лет. До самой границы.
Почти век она просто…смотрела… на людей.
Не учила их.
Не ставила себя выше.
Была с ними.
Пожалуй, это и есть главное: быть рядом, быть внимательным, быть честным. И нажать на кнопку в тот момент, когда человек впервые перестаёт делать вид.
#женщиныфотографы
