Вот знаешь, есть режиссёры, которых модно любить. А есть Жан-Пьер Мельвиль. И это, чёрт возьми, совсем другой уровень.
Мельвиль — это икона. Это тот самый мужик, которому в любви признавались все: от Годара и Тарантино до Джона Ву и даже Дэвида Финчера. Весь «Джон Уик», со всеми его кодексами чести и молчаливыми ритуалами, — он же оттуда, из фильмов Мельвиля. А его «Самурай» с Делоном? Его растащили на цитаты так, что живого места не осталось.
Но мы на «За кадром» сегодня хотим поговорить не о «Самурае». А о его, пожалуй, главном фильме. О вершине его стиля.
Это «Красный круг». 1970 год.
Это кино, которое длится два с половиной часа. Кино, в котором почти нет диалогов. Кино, где нет музыки в привычном смысле. И кино, от которого ты, понимаешь, не можешь оторвать глаз. Напряжение такое, что воздух звенит.
И чтобы понять, почему это так круто, надо копнуть, откуда вообще взялся этот мужик.
Американец, застрявший в Париже
Мельвиль — это же ходячий парадокс. Он француз, но он болел Америкой. Ну, той, старой, голливудской. Где ковбои, салуны, перестрелки, гангстеры в шляпах. Он обожал Джона Форда и Уильяма Уайлера.
Он даже псевдоним себе взял в честь американского писателя Германа Мелвилла (автора «Моби Дика»). А сам на публике всегда ходил как? Правильно: стетсоновская шляпа, тёмные очки Ray-Ban. Его так и звали — «американский режиссёр, затерявшийся во Франции».
И вот эта его любовь к Голливуду определила всё. Он взял американский жанр — нуар, криминальную драму — и положил его на холодную, экзистенциальную французскую почву.
А потом была война.
Мельвиль был в Сопротивлении. Он видел смерть, он видел предательство, он видел настоящее благородство. И это, понимаешь, вплавилось в его ДНК. Он вынес оттуда главное: уважение к тем, кто действует, кто не остаётся в стороне. И ещё он вынес оттуда презрение к системе.
Вот и получается, что его герои — гангстеры, убийцы, грабители — они все живут по какому-то своему, внутреннему кодексу чести. Кодексу, который часто оказывается куда благороднее, чем закон.
«Я не документалист. Фильм — это мечта»
И вот ещё что. Мельвиль был перфекционистом. Ну, абсолютным. Он ненавидел реализм.
«Мне неинтересен реализм. Все мои фильмы по сути фантастика... абсурдно копировать жизнь, пытаясь в точности ее воспроизвести».
Он сам основал свою студию «Женнер» — неслыханная дерзость для 1940-х! — просто чтобы никто не лез ему под руку. Чтобы ни один продюсер не мог ему сказать, что делать. Ему нужен был тотальный контроль.
И он его получил.
Понимаешь, на съёмках он был тираном. Он мог подойти к Делону между дублями и просто на миллиметр поправить ему воротник тренча или поля шляпы. И всё. И это был идеальный дубль. Он строил свои миры с нуля. Там не было случайных деталей. Вообще. Каждый предмет в кадре, каждый блик, каждый оттенок серого — всё было подчинено его воле.
Для него съёмки были скукой. Вся магия, весь кайф, начинался на монтаже.
И вот он снимает «Красный круг»
Это его предпоследний фильм. И это, понимаешь, квинтэссенция всего, что он любил.
Сюжет? Элементарный.
Из тюрьмы выходит вор Коре (Ален Делон). В это же время из-под конвоя комиссара Маттеи (Бурвиль) сбегает другой преступник, Фогель (Джан Мария Волонте). Судьба сталкивает их посреди туманного поля. Одолженная сигарета, пара взглядов. Всё. Они понимают друг друга без слов. У Коре есть наводка на ювелирку. Им нужен третий — стрелок. Они находят бывшего копа (Ив Монтан), который спился и видит галлюцинации.
Всё. Три одиночки, три профессионала. Они собираются на одно дело.
И вот тут Мельвиль разворачивается.
Фильм идёт почти два с половиной часа. Из них сцена ограбления длится 25 минут. Двадцать. Пять. Минут. И за всё это время не произносится ни одного слова.
Ты понимаешь? Ни-че-го.
Только звуки. Звук дрели. Скрип металла. Цоканье каблуков по паркету. Едва заметные кивки. Ритуально слаженные, выверенные до миллисекунды движения. Это не ограбление, это, чёрт возьми, балет. Это хирургическая операция.
Триумф этой сцены — когда герой Монтана, который пару дней назад валялся в белой горячке, делает один идеальный выстрел из винтовки, отключая сигнализацию. В этот момент он доказывает себе, что он ещё чего-то стоит.
Вот это и есть Мельвиль. Ему не нужны диалоги. Ему не нужен экшен. Ему нужно показать профессионализм как форму экзистенции.
Музыка, которая пахнет смертью
Мельвиль был одержим деталями. И музыка — одна из них.
Изначально он позвал Мишеля Леграна. Ну, звезду. Дал ему полную свободу. Легран написал музыку — яркую, выразительную, слишком эмоциональную. Мельвиль всё это послушал и... уволил его.
Он вернулся к Эрику Демарсану, с которым уже работал. Притащил ему пластинки Modern Jazz Band, включил саундтрек из нуара «Ставки на завтра» и сказал: «Вот так».
А во время обсуждения одной из сцен он бросил фразу, от которой, ну, мурашки по коже:
«Этот кадр — предчувствие смерти. Пусть музыка даст это почувствовать».
И Демарсан дал. Весь саундтрек «Красного круга» — это гипнотический, холодный, медитативный джаз. Он не комментирует действие, он обволакивает его, создавая ощущение неотвратимости. Ощущение того, что эти люди уже мертвы.
Трагедия в безупречном тренче
И вот мы подходим к главному.
В мире Мельвиля нет «хороших» и «плохих». Вообще. Глава полиции в самом начале фильма говорит: «Невиновных нет». Всё.
Копы у Мельвиля используют те же методы, что и бандиты, — шантаж, запугивание, обман. А бандиты, в свою очередь, живут по кодексу чести, который полиция давно забыла.
Коре, Фогель и герой Монтана — они одиночки. Они чужие в этом мире. И вот это мимолётное братство, которое вспыхивает между ними во время «дела», — это единственное настоящее, что у них есть. Их благородство по отношению друг к руг другу, их безоговорочное доверие — это и есть их трагедия.
Потому что в мире Мельвиля такая чистота не выживает. Система, ну, она просто не прощает такого. Она их сомнёт.
«Красный круг» — это не про ограбление. Это про то, как три человека на короткий миг обрели смысл и братство, зная, что финал будет трагическим.
Сам Мельвиль говорил:
«Сегодня полицейский триллер — это, пожалуй, единственная форма трагедии».
И он был прав. Он взял американский жанр и наполнил его греческой трагедией. Он одел своих героев в безупречные тренчи, дал им в руки оружие и заставил их молча идти навстречу своей судьбе.
Именно поэтому «Красный круг» — это вершина. Это холодное, аскетичное, идеально выстроенное кино, в котором под ледяной поверхностью стиля бьётся огромное, трагическое сердце.
Сам Мельвиль, кстати, предсказал, что кинотеатры исчезнут к 2020 году и что все его фильмы забудут. Ну, как видишь, он ошибся. И слава богу.
А ты вот как считаешь, можно ли сегодня снять такое кино? Кино, где 25 минут люди просто молчат и работают? Или современный зритель уже не выдержит такого напряжения без взрывов и болтовни?