Дождь начался внезапно. Он раскрыл зонт — спица хрустнула, ткань повисла на бок. Сломался.
Стоял под козырьком магазина, смотрел, как люди бегут мимо. Вода лилась с неба ровным потоком.
— Давайте вместе, — незнакомка остановилась рядом. — У меня большой.
Он посмотрел на неё. Молодая, в длинном плаще. Зонт действительно большой — тёмно-синий, на двоих хватит.
— Спасибо.
Пошли вместе. Она шла медленно, подстраиваясь под его шаг. Он держал сломанный зонт в руке, будто не хотел выбрасывать.
Молчали. Только дождь шумел вокруг — по зонту, по асфальту, по крышам машин.
У метро она спросила:
— Вам налево или направо?
— Направо, — сказал он.
— Мне тоже.
Спустились на эскалаторе. Она сложила зонт, отряхнула капли. Он оглянулся — она шла в другую сторону, к противоположной ветке.
Налево.
Он улыбнулся. Развернулся, пошёл к своему поезду.
В вагоне стоял у двери, держась за поручень. Сломанный зонт всё ещё был в руке. Вышел на своей станции, поднялся наверх. Дождь кончился. Лужи блестели под фонарями.
Выбросил зонт в урну у выхода.
Дома снял мокрую куртку, заварил чай. Сел у окна. Город светился огнями — жёлтыми, белыми, красными.
Он думал о том, что она соврала. Сказала «мне тоже направо», хотя шла налево. Просто чтобы пройти с ним ещё немного.
Зачем?
Не знал. И хорошо, что не знал.
Иногда важнее сам жест, чем причина.
Он допил чай, посмотрел на дождь за окном. Город жил своей жизнью — кто-то спешил домой, кто-то стоял под козырьками, кто-то шёл под зонтами вдвоём.
И это было нормально.
Просто нормально.