Он проходил мимо каждый день — из дома на работу, с работы домой. Скамейка в парке, ничего особенного. Только табличка на спинке: «Памяти Веры Ивановны, которая любила здесь сидеть».
Прочитал первый раз — и забыл. Потом заметил снова. Потом стал специально смотреть.
Однажды сел. Не знал зачем. Просто устал, ноги гудели.
Рядом на другом конце скамейки сидел старик с газетой. Очки на носу, седые усы. Долго молчали.
— Вы её знали? — спросил старик, не поднимая глаз от газеты.
— Кого?
— Веру Ивановну.
— Нет.
— Я тоже.
Старик перевернул страницу. Помолчал ещё.
— Но сижу здесь каждый день. Уже год. Вдруг она смотрит.
Он хотел что-то сказать, но не нашёл слов. Кивнул просто.
Они сидели молча. Голуби ковыляли по дорожке. Ветер шуршал листьями. Где-то вдалеке играл ребёнок.
— А вы почему сели? — спросил старик.
— Не знаю. Проходил мимо — и сел.
— Значит, надо было.
Старик сложил газету, встал. Кивнул на прощание и пошёл по дорожке — медленно, опираясь на трость.
Он остался сидеть. Смотрел на голубей, на деревья, на прохожих. Никого не узнавал. Незнакомый город, незнакомые люди. Даже странно — столько лет здесь живёт.
Постоял у скамейки, провёл рукой по табличке. Буквы были выбиты неровно, будто кто-то делал сам, без мастера.
Потом пошёл домой.
Теперь иногда заходит в парк. Не каждый день, но бывает. Садится на ту же скамейку. Старик уже не приходит — может, переехал. Может, что-то случилось.
Он сидит один, смотрит на голубей.
И думает — вдруг правда кто-то смотрит.