Алёна приготовила ужин.
«Сейчас с работы придёт мама и отпустит меня погулять. Как в детстве», – грустно улыбнулась Алёна.
Замок в двери щёлкнул, и полуторагодовалая Маргаритка, бросив любимого зайца, побежала в прихожую.
– Как тут без меня любимые девочки? – засюсюкала с внучкой мама. Алёна «натянула» приветливую улыбку и тоже вышла в прихожую.
– Устала? Я ужин приготовила, – Алёна взяла тяжёлый пакет с продуктами, который принесла мама. – Зачем сама заходила в магазин. Я бы сходила.
– Да, ты ведь тоже устала целый день одна с ребёнком. А мне только в радость заботиться о вас. Ну как, Маргаритка, кто быстрей до ванны мыть руки?
И бабушка с внучкой «помчались» мыть руки.
Алёна, медленно понесла пакет на кухню, аккуратно расставляя покупки: молоко, хлеб, свежие овощи. Движения были привычными, почти механическими. В ванной звенел детский смех — Маргаритка визжала от восторга.
«Как в детстве», — снова пронеслось в голове у Алёны. Только теперь всё было иначе. В детстве мама приходила с работы, и они вместе готовили ужин, болтали о пустяках, смеялись.
Алёна оперлась на столешницу, глядя в окно. За стеклом медленно опускались сумерки, окрашивая город в мягкие оранжевые тона. Где‑то там, за этими огнями, люди жили своей обычной жизнью: встречались с друзьями, ходили в кино, путешествовали. А её жизнь теперь сводилась к бесконечной череде подгузников, бутылочек и бессонных ночей.
Смех в ванной стал громче. Алёна обернулась и увидела, как мама, вся в брызгах, пытается поймать юркую Маргаритку, которая, хихикая, пыталась улизнуть из ванной.
— Алёнушка, помоги! — крикнула мама, делая вид, что не может справиться с непоседой.
Алёна подошла, подхватила дочку на руки и прижала к себе. Маргаритка тут же обняла её за шею, оставляя мокрые следы на футболке.
Как бы Алёна ни старалась, но она ничего не чувствовала к дочери. Живёт в каком-то вакууме, не чувствует вкуса еды, запахов, эмоций, ничего не чувствую к дочери, просто выполняет все манипуляции по уходу за ней. Маме Алёна этого не рассказывает. Зачем маму нагружать ещё и этими проблемами.
После ужина, собираясь погулять, спросила маму:
– Может, мне на работу выйти? Маргаритку в ясли отдадим.
Мама удивлённо посмотрела на дочь.
– Тебе денег мало? Кирилл перестал платить? Что произошло?
– Да при чём здесь деньги? – отмахнулась Алёна и вышла в подъезд.
«Почему так? — думала она, гуляя по улицам города, – Маргаритка такая милая. Я должна чувствовать что‑то. Должна».
Но внутри — пустота. Тяжёлая, вязкая, как болотная тина. Алёна помнила, как ещё пару лет назад мечтала о материнстве: представляла, как будет качать дочку на руках, петь ей песенки, радоваться первым улыбкам. Теперь всё это было похоже на просмотр чужого фильма. Она делала всё правильно: кормила, купала, переодевала, читала сказки. Но сердце молчало.
— Ты такая, бледная, — сказала мама вчера, касаясь её руки. — Может, к врачу сходить?
— Всё в порядке, — привычно ответила Алёна. — Просто устала.
Алёна знала, когда всё изменилось. После родов были слёзы счастья, бессонные ночи, тревога за здоровье малышки. Потом — привыкание к новому ритму жизни. А потом просто отключилось что‑то внутри: Кирилл ушёл к другой женщине.
Восемь лет они были в браке, жили душа в душу. Каждый строил свою карьеру, купили квартиру и вместе решили: пора родить ребёнка.
Алёна тот вечер помнит до сих пор. Маргаритка тогда впервые толкнула её. Алёна взяла руку мужа и положила на свой живот. Дочь «пнула» и его. Алёна ждала реакции мужа, но не такой. Вместо умиления Алёна услышала:
– Знаешь, я не готов стать отцом.
У Алёны внутри что-то оборвалось после этих слов. Может, конечно, у Кирилла страх перед неизвестным и ответственным делом. Но впервые за всё время семейной жизни Алёна почувствовала страх, что придётся брать ответственность за общее решение ей одной.
Кирилл продолжал заботиться об Алёне, но всё равно что-то в их жизни изменилось.
Маргаритке исполнился месяц, когда Кирилл сказал:
– Я вас не брошу никогда. Квартиру оставляю вам, буду обеспечивать всем необходимым. Хочешь, няню наймём. Всё, что захочешь, но пойми меня правильно, я полюбил другую женщину.
Алёна не удерживала мужа, не уговаривала остаться. Она даже была не против такого его решения, но Кирилл словно выключил все эмоции в её душе.
«Вот и всё», — подумала она. Не с болью, не с гневом, а с каким‑то отстранённым удивлением. Будто наблюдала за чужой жизнью через толстое стекло.
Кирилл ещё что‑то говорил — про алименты, про встречи с дочерью, про то, что останется рядом «как отец». Алёна кивала не слыша. Её взгляд скользил по очертаниям домов за окном, по серым облакам, по едва заметной капле воды, стекавшей по стеклу.
Когда он ушёл, она опустилась на диван, всё ещё держа Маргаритку. Дочка сонно зашевелилась, приоткрыла один глаз, зевнула. И в этот момент Алёна почувствовала… ничего. Ни слёз, ни отчаяния, ни даже облегчения. Только пустоту.
Мама приехала на следующий день — без вопросов, без упрёков, с сумками продуктов и готовым планом.
— Отдыхай, — сказала она, забирая у Алёны дочку. — Я всё сделаю.
И делала. Готовила, стирала, купала Маргаритку, пела ей колыбельные. А Алёна сидела в кресле, наблюдая за ними, и пыталась найти в себе хоть искру тепла. Пыталась вспомнить, как это — чувствовать.
Но эмоции будто выключили. Навсегда.
«Может, на работу выйти?» – вновь подумала Алёна.