— Светлана Петровна, зайдите.
Голос Георгия Ивановича, Гоши, дрожал от фальшивой бодрости. Так говорят, когда собираются предать, прикрываясь «интересами дела».
Я вошла. Мой кабинет, в котором я проработала двадцать лет, уже не был моим.
За моим столом, в моем кресле, сидела она. Вероника.
Новая «директор по развитию». Двадцать три года. От нее пахло чем-то едким, химическим — то ли лайм, то ли мята. Запах дешевого энергетика, который, казалось, въелся в мое лакированное дерево.
Гоша, владелец нашей крошечной, но элитной мебельной мастерской «Дубов и Партнеры», жался на стуле для посетителей.
— Светлана Петровна... — начал он, глядя мне куда-то в район ключицы. — Время идет. Рынок меняется.
Я молчала. Я помнила этот «рынок», когда он состоял из одного Гоши, по уши в долгах, и меня, согласившейся работать за долю в «будущем успехе».
— Нам... мне... нужен новый взгляд. Новая энергия.
Он кивнул на Веронику. Та одарила меня улыбкой, от которой вяли цветы.
— Вы — наш бесценный фундамент, — вставила она, — но нельзя жить в подвале. Нам нужен... ребрендинг. Новая философия.
— «Философия»? — переспросила я.
— Вы не вписываетесь в наш новый бренд, Светлана Петровна, — отрезал Гоша, набравшись смелости от ее присутствия.
Он посмотрел на меня. На мой строгий костюм. На мои волосы, убранные в узел.
— Мы предлагаем вам очень хорошие условия. Два оклада. По соглашению.
Вероника уже трогала мой стол. Мой стол, который делал еще ее дед, старый мастер Игнат.
— Гоша, — сказала я тихо. — У нас через три недели отгрузка для ресторана «Северная Звезда». А через месяц — налоговая проверка. Кто будет?
— Вероника! — он почти подпрыгнул. — Вероника все перенесет в «облако»! У нее такие дашборды, Светлана! Все будет красиво, в один клик!
— То есть, я уже старая? — спросила я, глядя ему прямо в глаза.
— Вы... Вы опытная! — он вспотел. — Но нам нужна гибкость!
— Ясно.
Я развернулась. Я не стала забирать ничего. Ни свой ежедневник, ни старую лампу.
Я взяла только сумку и маленький, гладкий брусок мореного дуба, который всегда лежал у меня на столе. Образец с самого первого, удачного заказа.
Уже в дверях я обернулась.
— Гоша. База клиентов. Все заказы, все поставщики, все артикулы. Они в моей авторской программе. Вы ее не откроете.
Вероника рассмеялась.
— Ох, Светлана Петровна. Нет таких программ, которые мы бы не «оптимизировали». Не волнуйтесь за наши базы.
Я вышла. Запах химического лайма гнал меня по коридору.
Первую неделю на даче я отсыпалась.
Я ходила в лес, дышала прелой листвой, пила воду из колодца.
Я не ждала звонка. Я выкорчевывала старые пни в саду. Руки болели, спина ныла, и это было прекрасно.
Я была уверена, что они справятся.
А потом позвонила Лена. Секретарь.
— Светлана Петровна... я... я не по рабочему вопросу! Я просто... как вы?
— Здравствуй, Лена. Жива. Что у вас?
— Ой, у нас... — она запнулась. — У нас «ребрендинг».
Она плакала.
— Эта... Вероника... она велела Егору, айтишнику, снести вашу программу.
— Я так и думала.
— Она сказала, что это «архаичный самописный хлам». И что она все «мигрировала». А потом...
— Что?
— Светлана Петровна, она отформатировала сервер! Сказала, чтобы «вирусов старых не было».
Я села на полено.
— А... «миграция»?
— А там пусто! — взвыла Лена. — Там три каких-то левых контракта! Она сказала, что это «сбой синхронизации», но она просто не смогла ее взломать и решила... скрыть!
Я молчала.
— А сегодня... сегодня звонил Семен Ефимович из Карелии. Наш поставщик дуба.
Я знала Семена Ефимовича. Я двадцать лет поздравляла его внучку с днем рождения.
— Он сказал, что отгружать ничего не будет, пока не поговорит с вами. А Вероника на него накричала. Сказала, что найдет «более гибкого» поставщика.
— Наивная.
— А потом... ресторан. «Северная Звезда». Они требуют чертежи. А чертежи где?
— В программе, — сказала я. — И в моем личном архиве.
— Вот! А Вероника послала им ссылку на «облако»! Они ее... они сказали, что подают в суд на неустойку и срыв открытия!
— Понятно.
— Светлана Петровна... Гоша... он рвет и мечет. Он сказал, что вы — саботажница! Что вы специально все так сделали!
— Я сделала. Но не это. Спасибо, Лена.
Я положила трубку. Взяла топор и с остервенением всадила его в старый пень.
Прошла еще неделя.
Я знала, что они на краю. Моя программа — это был не просто учет. Это была память фирмы. Все связи, все скидки, все личные договоренности.
Без меня они были слепы.
Звонок раздался вечером. Лена.
— Он едет.
— Кто?
— Гоша. Он... он в панике. Нам заблокировали счета. Налоговая. Запрос по «Лес-Экспорту». Они не смогли ответить, и...
— Понятно.
— Он бегал по офису, кричал: «Где дача?!» Ему дали адрес. Он... Светлана Петровна... он взял в кассе деньги. И... и купил самый большой торт и... коньяк.
Я усмехнулась.
— Жду.
Я не стала зажигать свет на террасе. Я сидела в темноте, в старом халате, босая.
Машина подъехала на предельной скорости. Заскрипели тормоза.
Хлопнула дверца.
Он не шел. Он бежал по дорожке, спотыкаясь.
Он вылетел на террасу и замер, вглядываясь в темноту.
— Светлана... Петровна?
Он разглядел меня. Он шагнул в полосу света из окна.
Помятый. Небритый. С безумными глазами. В руках — нелепая, огромная коробка конфет «Коркунов» и бутылка «Хеннесси».
— Вы... вы тут?
— Тут, Гоша.
Он рухнул на колени. Не театрально. А как человек, у которого подкосились ноги.
Коробка конфет упала, раскатилась золотистой фольгой по грязным половицам.
— Спаси.
Это был не крик. Это был стон.
— Свет... прости. Я... я идиот. Она... эта...
— Гибкая, — подсказала я.
— Она... Она нас убила. Убила фирму! Ресторан — в суд. Поставщики — в отказ. Налоговая — счета арестовала. Это конец.
Он смотрел на меня снизу вверх.
— Я все сделаю! Хочешь, я ее уволю? Я ее на твоих глазах...
— Нет, — сказала я.
— Что «нет»?
— Она останется.
Я встала. Он попятился.
— Завтра. В девять. Я буду в офисе. Условия мои.
— Да! Да! Любые!
— Пятьсот тысяч. Наличными. В конверте. Это не зарплата. Это — «гонорар за консультацию».
Он побледнел.
— Но... счета...
— Это твои проблемы, Гоша. Найди. Займи. Продай свой «Лексус». Иначе завтра можешь объявлять о банкротстве.
Я смотрела на него.
— И она. Будет. На месте.
В девять ноль-ноль я вошла в офис.
Запах лайма и мяты смешался с запахом паники.
Все были там. Лена смотрела на меня, как на божество. Егор — с надеждой.
Вероника сидела за моим столом. Она была бледна, но все еще высокомерна.
Гоша выскочил из своего кабинета с толстым конвертом.
Я взяла его, не пересчитывая.
— Вероника, — сказала я.
Она вздрогнула.
— Встаньте.
— Я... я директор по развитию!
— Вы, деточка, — сказала я, проходя к столу, — сейчас будете моим личным секретарем. Егор, принеси мой старый стул из кладовки. Этот слишком «гибкий».
Я села. Я не включила компьютер.
Я достала из сумки тот самый брусок мореного дуба. Положила его на стол.
И достала толстую, потрепанную записную книжку в кожаном переплете.
— Итак... — я открыла ее. — «Северная Звезда». Лена, звони Сидорову. Скажи, что чертежи у меня. Вероника, ищи в архиве, — я посмотрела на нее, — шкаф 4Б, полка 3, папка «Рестораны 2023». Акт сверки. Бегом.
Она не двигалась.
Гоша зашипел: «Иди!»
Я перевернула страницу.
— Егор. Семен Ефимович из Карелии. Набирай его личный. Вот номер. Дай мне трубку.
Через пять минут я говорила с Карелией.
— Семён, здравствуй. Да, жива. Да, на даче... Нет, это не Гоша. Это... недоразумение. Да. Мне нужен твой лучший дуб. Вне очереди. Как внучка?
Вероника принесла папку.
— Не та, — сказала я, не глядя. — Ищи лучше.
Я была этим облаком. Я была их базой данных. Все эти годы я дублировала все ключевые заказы и контакты в эту книжку. От руки. «Архаичным», как сказала Вероника, методом.
Два дня я разгребала то, что они рушили месяц.
Я диктовала письма в налоговую по памяти. Я звонила клиентам. Я унижала Веронику, заставляя ее делать самую черную работу — ксерокопировать, сшивать, разносить бумаги.
Она смотрела на меня с ненавистью. Это было лучше, чем раскаяние.
На третий день счета разблокировали. Семен дал добро на отгрузку. Ресторан отозвал иск.
Фирма была спасена.
Я встала из-за стола. Взяла свою сумку и брусок дуба.
— Гоша, — позвала я.
Он влетел.
— Я... я ее уволил!
— Зря. Она — твой лучший урок.
— Светлана Петровна... вернись! На любых...
— Нет.
Я пошла к выходу.
— Я не вернусь в место, где меня один раз предали. Ты наймешь новую «Веронику». Это твой стиль. А я... я дорогая консультантка. Понадобится — звони. Пятнадцать тысяч в час.
ЭПИЛОГ
Прошло два месяца.
Моя новая теплица сияла на осеннем солнце. На гонорар от Гоши я построила зимний сад.
Мой «бизнес» процветал. «Сарафанное радио» разнесло весть о «кризисном бухгалтере», который спасает утопающих.
Я работала, когда хотела. По видеосвязи, в халате, с кошкой на коленях. Мой опыт вдруг стал стоить очень дорого.
В тот день я как раз закончила консультацию и вышла в сад.
У ворот стоял синий внедорожник.
Кирилл. Мой сын.
Я не видела его с самой истории с увольнением. Он тогда позвонил, пробурчал: «Мам, ну ты чего, надо было держаться». И пропал.
Сейчас он шел ко мне. В дорогом пальто, с запахом дорогого парфюма.
— Мам! Привет! Вот это ты... развернулась!
Он с неодобрением посмотрел на теплицу.
— Здравствуй, Кирилл.
— Слушай, я по делу. Серьезному.
Он обнял меня. Я почувствовала, как он напряжен.
— Мам, я влип.
Я приготовилась. «Стартап», «инвестиции».
— Это не... не бизнес. Это... люди. Серьезные.
Он не смотрел мне в глаза.
— Я должен им. Много. Очень.
— И?
— И у меня есть только один актив. То есть... у нас есть.
Он кивнул на дом. На землю.
— Эта дача. Земля тут золотая.
— Я тебя слушаю.
— Мам, мне нужно ее продать. Быстро.
— Кирилл, это мой дом.
— Это клочок земли! — он вдруг сорвался на крик. — Ты не понимаешь! Они... они меня...
Он выдохнул. Снова стал мягким. Вкрадчивым.
— Мам. Ты же... ты же не вечная. Зачем тебе это все? Одной.
— Я не одна. У меня есть я.
— Хватит! — он вытащил из портфеля бумаги. — Я все подготовил. Дарственная.
— Что?
— Ты просто подпишешь. Для твоей же безопасности. Чтобы они... не пришли к тебе.
Он протягивал мне ручку.
— Ты поживешь у меня. В городе. Под присмотром.
Я посмотрела на бумаги. На шапку документа. Название юридической конторы.
«Право-Гарант».
Я подняла глаза на сына.
— Кирилл. Откуда у тебя этот юрист?
— Какая разница! Знакомые...
— Это юрист Вероники.
Он замер. Его лицо на секунду стало чужим. Жестоким.
— Она... она сказала, что ты «упертая». Но я не думал, что настолько.
— Так ты... с ней?
— Мам, не будь дурой! — он схватил меня за руку. — Мы вместе работаем. Ее «провал» у Гоши — это была просто... разведка боем. Она сказала, что ты «упертая», но я не думал, что настолько.
— То есть, ее приход к Гоше...
— ...был моим планом. Но ты его испортила, — он улыбнулся. И эта улыбка была страшнее, чем крик Гоши на коленях.
— Ты уже старая, мама. Тебе нужен покой. А нам, молодым, нужно как-то жить.
Он сжал мою руку сильнее.
— Подписывай.
Читать продолжение истории тут
Напишите, что вы думаете об этой истории! Мне будет очень приятно!
Если вам понравилось, поставьте лайк и подпишитесь на канал. С вами был Джесси Джеймс.
Все мои истории являются вымыслом.