Тайга. Непроходимая, вечная, безмолвная. Она не любит суеты и чужаков. Она хранит свои секреты, поглощая тропы и время. Но иногда, словно награда за упорство, она приоткрывает одну из своих заветных страниц. Такой страницей стала история семьи Лыковых, отшельников-староверов, проживших в глухой саянской чаще более полувека.
---
Все началось с вертолета. Железная птица, нарушающая своим ревом вековой покой гор, кружила над отрогами Западных Саян в поисках железной руды. И вдруг пилоты увидели невозможное — на крутом горном склоне, там, где, казалось, не ступала нога человека, зеленел аккуратный огород. Прямо как в сказке про Иванушку-дурачка: «Пойди туда, не знаю куда».
Геологи, получившие эти сведения, лишь недоуменно переглянулись.
— Не может быть, — пробормотал старший, разглядывая карту. — Здесь же на сотни километров ни души. Медвежий угол в прямом смысле.
—Может, секретный объект? — предположил кто-то.
—С огородом? — усмехнулся другой. — Нет, надо проверить.
Группа из четырех человек, возглавляемая женщиной-геологом Галиной Письменской, отправилась вниз по склону. Через несколько часов трудного пути они вышли на небольшую поляну. И тут их обуяло странное чувство — будто они шагнули на триста лет назад. Стояла низкая, почерневшая от времени и дождей избушка, сложенная из плах и почти вросшая в землю. Возле нее — следы трудной, но осмысленной жизни.
Дверь скрипнула, и на пороге показалась фигура. Геологи замерли. Им навстречу смотрел живой персонаж из древней летописи.
«И на свет божий, как в сказке, появилась фигура древнего старика, — вспоминала позже Галина. — Босой. На теле латаная-перелатаная рубаха из мешковины. Нечесаная борода. Всклокоченные волосы. Испуганный, очень внимательный взгляд... А за его спиной мелькнули два испуганных женских лица, одетых в такие же мешковатые, сплошь в заплатах одеяния».
— Здравствуйте, хозяин! — крикнула Письменская, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Старик, Карп Осипович, молчал, в его глазах читался ужас и отчаяние. Внутри избы послышались сдавленные рыдания.
— Не бойтесь! Мы свои, с Большой земли! Геологи! — продолжала женщина.
—Большой... земли? — старчески проскрипел старик, и это были первые слова, прозвучавшие между двумя мирами.
---
А миры эти разделились много десятилетий назад. Еще в конце XIX века семья Лыковых, спасаясь от гонений на старую веру, осела в глухом алтайском поселке Тиши. Жили небогато, но и не затворниками. Молодой Карп Осипович даже съездил за невестой в соседнее село — взял в жены Акулину из зажиточной семьи. Жили бы они себе тихо, радуясь детям и молясь по своим книгам, но время было смутное, лихое.
В тридцатые годы, как горькая полынь, пошла по селам молва: забирают, ссылают, расстреливают. А потом случилась беда, которая и загнала Лыковых в самую глубь тайги. Брат Карпа, Евдоким, договорился о работе в заповеднике. Но нашлись «доброжелатели», написали донос. Приехала группа наблюдателей в незнакомой форме, с оружием. Испугался Евдоким, кинулся бежать. Раздался выстрел в спину.
Карп похоронил брата, помог его семье уйти, а сам вернулся домой. Но покоя уже не было. Вскоре нагрянули люди из НКВД. Долгие, тяжкие разговоры с ними окончательно убедили Карпа Осиповича.
— Собирайся, мать, — мрачно сказал он жене Акулине однажды вечером. — Нельзя тут нам больше оставаться.
—Куда же мы, кормилец? Детки малые... — всплеснула руками жена.
—В тайгу. От греха подальше. От людей. Возьмем все железное, иконы, книги. Бог не оставит.
Так, с двумя детьми на руках — Саввином и Натальей — они ушли в неизвестность, в глухомань, где их не смог бы найти никто.
---
Новая жизнь началась на реке Еринат. Место это было словно создано для отшельников — долина, зажатая с трех сторон отвесными скалами, как крепостными стенами. «Из этих ворот вырывается из объятий ущелья грохочущий Еринат, — писал позднее исследователь Тигрий Дулькейт. — Дальше пути нет, идти некуда».
Здесь, в кромешной глуши, родились их младшие дети — Дмитрий и Агафья. Мир для них ограничивался склонами родной долины, шепотом кедров и звоном ручья.
Быт их был не просто суров — он был древним. Жилище — низкая, темная хижина с земляным полом. Посередине — грубо срубленный топором стол. Широкие лавки, на которых и сидели, и спали. Русская печь, сложенная из дикого камня, служила и теплом, и постелью для главы семьи. Агафья, младшая, ютилась в проходе, между печкой и столом. Спали, не раздеваясь, в той же одежде и обуви, что и днем.
Одежду ткали сами из конопли, что выращивали на крошечном огороде. Охотились сперва с ружьем, но патроны — золотые, нетленные свидетели прошлой жизни — скоро кончились. Пришлось рыть охотничьи ямы, как их далекие предки. Питались тем, что давала тайга: кореньями, ягодами, рыбой из реки. Картошка, репа и горсть ржи с огорода были праздником.
Однажды, уже после войны, в 1946 году, на их заимку наткнулись военные топографы. Командир, человек бывалый, сумел найти к старику подход. Он оставил Лыковым весь свой запас соли — бесценное сокровище! — и стал уговаривать вернуться к людям.
— Карп Осипович, страна поднимается из руин. Вам тут одним тяжело. Перебирайтесь в поселок, мы поможем.
Старик покачал головой,его глаза были полны непроглядной тоски.
—Нет, барин. Нельзя нам к людям. Грех великий на них. Мы уж тут, на своем пепелище.
И этот визит, вопреки ожиданиям, дал обратный результат. Испугался Карп Осипович, что раз нашли — значит, тропа протоптана. И ушел еще глубже, еще дальше, затаился, как раненый зверь.
---
Так и жили они в полном неведении о внешнем мире. Не знали ни о полете Гагарина, ни о Великой Отечественной войне, которую они, по иронии судьбы, пережили в своей глуши. Мир для них замер в XVII веке.
Но все тайное становится явным. В 1978 году тот самый вертолет и привел к ним геологов. После первых осторожных контактов выяснилось, что в семье есть еще двое — взрослые сыновья, Саввин и Дмитрий, сильные и молчаливые, как таежные великаны. Говорить с Лыковыми было почти невозможно: их речь была полна старинных слов, а манера говорить — глуховатый речитатив в нос — напоминала приглушенное воркование.
Геологи привнесли в их жизнь невиданные вещи: полиэтилен, электрический фонарик, соль, сахар. Лыковы с изумлением разглядывали эти диковинки. Но «зараза» цивилизации оказалась смертоносной. В 1981 году один за другим, с разницей в несколько дней, умерли трое старших детей Лыковых — Саввин, Дмитрий и Наталья. Их иммунитет, не знавший микробов внешнего мира, не смог справиться с инфекцией, которую, вероятно, занесли гости.
Карп Осипович, сгорбленный горем, хоронил детей в своей долине. Он пережил и жену, умершую от голода еще в 1961-м, а теперь и троих из своих чад.
— Тятенька, — плакала над могилами Агафья, оставшись с отцом вдвоем, — за что?
—Воля Божья, дочка, — сухо отвечал старик. — Знать, грехи наши тяжкие.
---
После этих смертей о Лыковых заговорила вся страна. В «Комсомольской правде» вышли очерки Василия Пескова. Нашлись родственники Агафьи по материнской линии в Кемеровской области. Они приехали, звали к себе, в поселок.
— Агафья, поезжай с нами! — уговаривала ее тетка. — Живи у нас. Дом тебе отдельный поставим, огород. Не одна будешь.
Девушка смотрела на них испуганно и любопытно.Но Карп Осипович был непреклонен.
—Нет. Не благословляю. Наше место здесь.
Он умер в феврале 1988 года, оставив Агафью одну хранить их родовое пепелище. Она похоронила отца рядом с матерью, братьями и сестрой. А потом была попытка устроить личную жизнь. Нашелся жених, дальний родственник из Абазы. Обвенчались они с благословения тувинских монашек. Но брак не сложился. Агафья отказалась покидать заимку, а муж не смог жить в таких условиях. Вскоре она «отреклась» от него.
Была у нее и поездка в монастырь в Туву, и возвращение обратно — сплавом по бурной реке Каа-Хем с отчаянными спортсменами-водниками. Она видела другой мир — шумный, быстрый, непостижимый. И выбрала вернуться. Вернуться в свою тишину.
— Тятенька благословенья уйти не дал, — сказала она геологам, и в этих словах был весь ее выбор, вся ее судьба.
---
С тех пор прошли десятилетия. Агафья Карповна Лыкова остается последней хранительницей тайны своей семьи. Она по-прежнему живет одна в своей избушке, молится по старинным книгам, держит коз и обрабатывает огород. Изредка к ней наведываются ученые, журналисты, пограничники. Она принимает их помощь, но не принимает их мир.
Она — живой мост между эпохами, последний отголосок того старого, ушедшего уклада. И стоит ее заимка в саянской глуши, как немой укор нашей суетной цивилизации, как напоминание о том, что есть иная правда — правда тишины, веры и вечного шепота тайги.