Тихий, насыщенный ароматами свежесваренного кофе и восковой полировки вечер в гостиной Татьяны Ивановны был внезапно разрезан голосом её сына, который, словно тупой нож, вонзился в уютную атмосферу, нарушив её хрупкую гармонию. Он выпалил свою историю с нарочитой горечью, размахивая руками, а женщина слушала, и с каждым его словом её лицо, обычно бесстрастное и подтянутое, заливалось тяжёлым, багровым румянцем возмущения.
— И что же, это называется порядком вещей? — голос её взвился до тонких, визгливых нот, в которых звенела неподдельная ярость. — Она захлопнула дверь у тебя перед самым носом, когда ты merely напомнил о данных ею обязательствах? Господи, да во что же это мир превратился!
— В том-то и дело, мама! Она даже удостоить меня ответом не сочла нужным, стоило мне лишь заикнуться о её же собственных словах! А там, в квартире, этот её новый кавалер маячил, так что я, признаться, струсил давить сильнее, названивать в дверь без перерыва… Мало ли что…
— А что он мог бы тебе сделать, Александр? — её пальцы, узкие и костлявые, впились в подлокотники кресла. — Один лишь неверный жест в твою сторону — и я бы этого урода по всем мыслимым и немыслимым инстанциям протащила, а потом бы твой дядя с ним по-мужски поговорил! Пусть только осмелится! Нет, уж нет! — страсть кипятилась в ней, как смола в котле.
— Успокойся, мамочка, ради Бога! Всё хорошо, со мной-то ничего не случилось! Не стоит так нервничать, а то ведь давление опять подскочит, — попытался он остудить её пыл, но его слова прозвучали слабо и неубедительно.
— Оно уже подскочило, сынок! Уже! — она с силой ударила ладонью по столу, заставив звякнуть фарфоровую чашку. — А я-то рассчитывала, что сразу после майских праздников смогу, наконец, улететь погреться у моря, а эта… эта тварь взяла да и порвала с тобой! А ведь вы оба мне клятвенно обещали, что поездка будет оплачена! Вернее, она оплатит! Теперь нужно как-то вытрясти из неё эти деньги! Пусть даже я никуда не полечу, пусть хоть наличными рассчитается! Двести восемьдесят тысяч, между прочим, просто так на дороге не валяются!
— Понимаю, мам, конечно, понимаю… Но что я могу поделать, если она наотрез отказывается со мной общаться? — в его голосе зазвучали нотки беспомощности. — Надо было тогда, в тот вечер, не к себе её везти, а в гостинице номер снять, чтобы Лера нас не застала… Жил бы сейчас спокойно с Катей, без всех этих скандалов… И ты бы улетела, без всяких проблем…
— Абсолютно с тобой согласна, — она кивнула, и её взгляд, острый и пронзительный, уставился в пространство, словно выискивая там упущенные возможности. — Ты совершил непростительную оплошность, не стану отрицать. Сейчас бы наслаждался жизнью, без забот. А вместо этого притащил в дом эту… ветреную девицу.
— Она не такая! — вырвалось у него, почти крик, в котором слышалась неподдельная боль. — Я её люблю! И с ней я буду неизмеримо счастливее, чем с Лерой!
— Не спорю, дорогой, не спорю! — её тон внезапно смягчился, став сладким и примирительным, но в глазах по-прежнему пряталась сталь. — Вот только останешься ты при этом без крыши над головой, без машины, без всех тех благ, что мы могли бы постепенно вытянуть из твоей бывшей супруги. Если уж собрался в следующий раз заводить интрижку на стороне, советуйся со мной! Я бы подсказала, как всё устроить изящно. Но только не с этой твоей Катей! Что она может тебе дать? Кроме своего ребёнка на руках — ровным счётом ничего! — она фыркнула, и этот звук был полон такого презрения, что Александр невольно съёжился.
— Я усыновлю её мальчика! Мы уже всё обсудили! — с внезапной гордостью заявил он, пытаясь выпрямить спину под её тяжёлым взглядом.
— Что?! Что ты сказал?! — она откинулась на спинку кресла, будто от физического толчка, её глаза округлились от изумления, смешанного с ужасом. Эта новость рушила все её тщательно выстроенные планы.
— Усыновлю её сына! Мальчику нужен отец! Естественно, уже после свадьбы, — пояснил он, всё ещё не понимая всей глубины её реакции.
— Никакой свадьбы не будет! Я не позволю! Тебе нужно найти себе новую жену, состоятельную, как и твоя бывшая! Иначе на что ты собираешься жить? Где?
— Ну, я думал… я думал, мы с Катей какое-то время поживём у тебя… — пробормотал он, уже чувствуя, как почва уходит из-под ног.
— Ни за что на свете! — её крик прозвучал оглушительно, заставив его вздрогнуть. — Тебя-то я ещё терплю здесь лишь потому, что ты мой сын, но и моё терпение не безгранично! А если ты сюда приведёшь эту… особу с её приплодом… Нет! Никогда!
— Но, мама! Я же люблю её! — в его голосе зазвучало отчаянное упрямство. — Она та, с кем я…
— Да какая разница, кто она! — она резко махнула рукой, отсекая его слова. — Тебе нужно найти обеспеченную женщину, жениться на ней, а уж когда мы с тобой обеспечим себе безбедное существование, тогда и развлекайся с кем хочешь! Но я не позволю тебе губить свою жизнь и все мои расчёты из-за этой Кати! Ты меня понял?!
Александр молча уставился в узор персидского ковра под ногами. Он не знал, что возразить. Он отчаянно хотел одного, но пойти против матери, этой властной, неумолимой женщины, было страшно. Она могла вышвырнуть его на улицу, а сейчас у него не было ни работы, ни денег даже на съём комнаты. Всё потому, что он работал у Леры. И когда та застала его в их собственной постели с другой, она не только развелась и выгнала, но и лишила его места. Зачем ей постоянное напоминание о предателе?
— Мам, почему ты всегда заставляешь меня жить по твоим правилам? Почему я не могу быть просто счастлив? Почему…
— Ты, между прочим, тоже не подарок! — её голос внезапно стал низким и venomous. — Ты отнял у меня всю жизнь! Я не смогла после твоего рождения устроить свою судьбу, найти достойного мужчину! А теперь ты обязан возместить мне это сполна, дорогой мой! Возместить с лихвой, чтобы я больше никогда не жалела, что не избавилась от тебя в тот день, когда ты появился на свет! — впервые за многие годы она высказала это вслух, и от этих слов в комнате повисла тягостная, гнетущая тишина.
— Погоди… Так ты во всём обвиняешь меня? — он не верил своим ушам. — Это ты изменила отцу, и он тебя оставил! Это ты не смогла наладить свою жизнь, а теперь вешаешь все свои failures на меня?! Если бы ты тогда, в запое, как мне бабушка рассказывала, не выложила ему всё, как на духу, у нас бы всё было иначе!
— Значит, теперь твоя очередь обеспечивать нам эту «иначесть»! — прошипела она, вставая и возвышаясь над ним. — Сначала ты пойдёшь к своей бывшей и выбьешь из неё всё, что она нам должна! А потом…
— Я не пойду! Её новый парень меня изобьёт! Я не хочу…
— Ты пойдёшь! — её рёв заставил его отпрянуть. — А если так его боишься и не веришь, что мы его потом по косточкам разберём, придумай, как встретиться с ней без него! Но ты сделаешь то, что я сказала! Иначе — ищи себе новый кров и пропитание! Да, я тебя люблю, я за тебя готова порвать любого, но я это сделаю, не моргнув глазом! За всё в этой жизни приходится платить! Ты меня понял?! — её лицо исказила гримаса бешенства.
И тут до Александра дошло. Ему не обязательно врываться в дом. Нужно просто найти способ поговорить с Лерой на нейтральной территории. Он принялся обдумывать план, как и где её подкараулить. Он не хотел этого, ему было стыдно и неприятно, но страх оказаться на улице был сильнее. Его Катя наверняка бросит его, узнав, что никакой квартиры не будет. Она ведь уже строила планы, как переедет к нему вместе с сыном, и они заживут одной семьёй в просторной квартире его матери. Четырёхкомнатной. Места хватило бы всем.
Вот только мать Александра была с этим категорически не согласна. Она и его-то присутствие еле терпела, не то что каких-то посторонних женщин с чужими детьми.
Но выбора у него не было. И для начала нужно было уладить дело с Лерой, прежде чем пытаться выстроить свою жизнь с любимой женщиной, пусть и небогатой, но желанной, и, желательно, под крылом матери. Но путь к этому лежал через исполнение воли Татьяны Ивановны. Нужно было усыпить её бдительность, сделать чуть более сговорчивой. Он знал, что она его любит. Но какой-то уродливой, собственнической любовью.
Поскольку ворваться в дом к Лере он не мог — там теперь обитал тот мужчина, который, к слову, давно за ней ухаживал, ещё когда они были женаты, но Лера хранила верность — Александр решил подстеречь её рано утром у подъезда. Он надеялся, что она поедет на работу, в свой салон красоты, на своей машине, а не с ним.
И чудо свершилось. Впервые за долгое время удача улыбнулась ему. Лера вышла из подъезда одна и направилась к своему автомобилю, припаркованному в отдалении. Для него это был шанс.
— Лера! — окликнул он её, выходя из-за угла. — Лер!
Она обернулась на голос. Увидев его, её лицо, свежее и спокойное с утра, мгновенно омрачилось.
— Опять ты, — раздражённо бросила она, останавливаясь. — Чего тебе?
— А ты хоть поздороваться могла! — попытался он сделать вид, что всё в порядке.
— У тебя есть пять секунд, чтобы сказать, что тебе нужно.
— Почему сразу «нужно»? Разве я не могу просто…
— Нет, Саша, не можешь, — холодно оборвала она. — После развода, после того как я застала тебя в постели с той… женщиной, ты только и делаешь, что что-то у меня просишь. С какой стати — ума не приложу!
— Что я у тебя просил? — он попытался сделать недоуменное лицо.
— Давай вспомним, — она язвительно улыбнулась и продолжила двигаться к машине. — Ты просил помочь твоему дяде с деньгами. Ты просил одолжить тебе твою же старую машину, которую я, кстати, уже продала. А ещё…
— Продала? — он остолбенел.
— А то! Мне две машины не нужны. А ты мне больше никто, — с наслаждением произнесла она, наблюдая, как его лицо вытягивается. — И ещё ты не просил, а требовал, чтобы я отправила твою мать в тот тур, который мы собирались ей подарить на день рождения. Вот чего ты от меня вечно добиваешься!
— Подожди, Лер… Но ты же обещала…
— Мы в разводе, милый! Я ничего не должна ни тебе, ни твоей семье! Хватит! Пусть твоя новая пассия теперь обо всём этом заботится!
— Ты опять на Катю наезжаешь? Она о тебе никогда плохо не говорила!
— И пусть говорит! Мне всё равно! — она уже дошла до машины и взялась за ручку двери. — Но ты больше не появляйся. Всё кончено.
— Но ты же давала слово! Мы вместе с тобой маму обрадовали, она так ждёт этой поездки! — он попытался сыграть на жалости.
— Это ты её «обрадовал», Саша! И после того, что она мне наговорила в суде, мне плевать и на твою мать, и на тебя! На всех вас! Вы мне все омерзительны! — она резко открыла дверь.
— Тогда… тогда просто дай денег, чтобы компенсировать ей! Или верни мне деньги за мою машину! — его осенило.
Она замерла, полуобернувшись, и посмотрела на него с таким нескрываемым изумлением и брезгливостью, что ему стало жарко.
— Ты вообще в своём уме? Или твои женщины — та, что с распростёртыми объятиями, и твоя мать — уже совсем тебя одурманили?
— О чём ты?
— О той ахинее, что ты сейчас несёшь!
— Но…
— Всё! Отстань от меня. Не появляйся больше. Иначе я скажу Максиму, что ты меня преследуешь, а он поговорит со своим братом из полиции. Не доводи до этого.
Не дав ему ничего ответить, она села в машину и захлопнула дверь. Разговор был окончен.
Но отчаяние, злоба и страх перед матерью оказались сильнее здравого смысла. Его взгляд упал на землю, где лежал увесистый кусок асфальта, отколовшийся от тротуара. Не думая, почти не отдавая себе отчёта в своих действиях, он поднял его и с силой швырнул в лобовое стекло её автомобиля.
Стекло с глухим, дребезжащим звуком покрылось густой паутиной трещин, но, к счастью, не рассыпалось.
Лера не вышла. Она резко завела мотор и, визжа шинами, рванула с места, набирая номер Максима на ходу. Тот, в свою очередь, немедленно связался с братом. Запись с камер наружного наблюдения, запечатлевшая «подвиг» Александра, была извлечена, и Лера подала заявление. Не только о порче имущества, но и о преследовании.
Дело получило ход. Суд запретил Александру приближаться к бывшей жене, обязал его оплатить ремонт автомобиля и компенсировать моральный вред.
Татьяна Ивановна, узнав, что сын не только не выполнил её поручение, но и вогнал себя в долги, выставила его за дверь, как и обещала. Он пошёл к Кате, но оказался не нужен и там, ибо единственное, что она в нём видела — возможность бесплатно жить с ребёнком в квартире его матери. Раз возможности не было — пропал и интерес.
Александру оставалось лишь искать хоть какую-нибудь работу и ночевать по очереди у редких друзей, в надежде когда-нибудь заработать на свою комнату, раз все, кому он был так «дорог», столь жестоко и несправедливо от него отвернулись.