- Вера Николаевна едет к нам, - сообщил Олег, застегивая рубашку перед зеркалом. - На недельку.
Я оторвалась от телефона и посмотрела на него:
- Одна?
- Нет, с Владимиром Степановичем.
- С кем?
Олег поправил воротник, явно избегая моего взгляда:
- Ну, познакомилась она. После смерти отца прошло уже три года, имеет право на личную жизнь, в конце концов.
Я медленно положила телефон на тумбочку. Свекор умер три года назад, это правда. Вера Николаевна осталась одна в большом доме, мы предлагали ей переехать к нам, но она отказалась. Говорила, что не хочет мешать молодым. А теперь, значит, едет. И не одна.
- Олег, у нас двухкомнатная квартира. Куда я их положу? У нас же Машка живет, дочь, напоминаю.
- Машка может на диване в зале поспать неделю. Маме с Владимиром Степановичем отдадим ее комнату.
Я встала с кровати и подошла к нему вплотную:
- То есть наша пятнадцатилетняя дочь будет спать в гостиной, потому что твоя мать решила привезти сюда своего ухажера? Серьезно?
- Лариса, ну хватит драматизировать. Неделя всего.
- Неделя - это семь дней. Семь дней я буду готовить на четверых, убирать, стирать. Семь дней Машка будет жить из чемодана, потому что все ее вещи в комнате.
Олег повернулся ко мне, и в его глазах появилось то самое выражение, когда он считает меня капризной и неблагодарной:
- Мама столько для меня сделала. Вырастила одна, после того как отец запил. Дала образование, помогала нам с тобой в первые годы. А ты не можешь неделю потерпеть?
Я прикусила губу. Да, Вера Николаевна помогала. Деньгами давала, когда мы квартиру покупали. Сидела с Машкой, пока та маленькая была. Но почему-то каждая ее помощь превращалась потом в вечный укор. Каждый раз, когда я пыталась что-то решить по-своему, слышала: "А я вам помогала, между прочим".
- Хорошо, - выдавила я. - Пусть приезжают.
Они приехали в субботу утром. Вера Николаевна, как всегда, в своем стиле - массивная брошь на груди, начес на голове, губы ярко накрашены. Рядом стоял мужчина лет шестидесяти, невысокий, в очках, с аккуратной седой бородкой.
- Лариса! - свекровь облобызала меня в обе щеки. - Как я рада тебя видеть! Познакомься, это Владимир Степанович. Володя, это моя невестка.
Владимир Степанович протянул руку, улыбнулся:
- Очень приятно. Вера Николаевна столько о вас рассказывала.
Я улыбнулась в ответ, хотя внутри все сжалось. Интересно, что именно она рассказывала? Как я неправильно воспитываю дочь? Или как плохо готовлю?
Олег помог внести вещи. Чемоданов было четыре. Четыре огромных чемодана на неделю.
- Мам, вы на месяц приехали? - попытался пошутить Олег.
- Да ну что ты, сынок! Просто Володя любит комфорт, вот я и взяла всё необходимое.
Машка вышла из своей комнаты, сонная, в пижаме:
- Бабуль, привет.
- Машенька! - Вера Николаевна кинулась обнимать внучку. - Ой, как ты выросла! Совсем девушка уже! А что это на тебе надето? Пижама? В десять утра? Лариса, ты разрешаешь ребенку до обеда в пижаме ходить?
Я сжала кулаки. Началось.
- Бабушка, у меня суббота, я высыпаюсь, - Машка зевнула. - А вы кто?
Последний вопрос был адресован Владимиру Степановичу. Тот смутился:
- Я друг твоей бабушки. Можешь звать меня просто Володя.
- Ага, - Машка почесала нос. - Мам, а где я теперь спать буду?
- На диване в зале, солнышко.
- Класс, - она скривилась, но спорить не стала. Ушла в комнату собирать вещи.
Вера Николаевна с Владимиром Степановичем расположились в Машкиной комнате. Я слышала, как свекровь комментирует обстановку:
- Володечка, здесь, конечно, скромно. Но что поделаешь, молодежь сейчас живет в таких маленьких квартирках. Не то что раньше.
Я стояла на кухне и резала овощи для салата. Резала и думала, как я буду терпеть это целую неделю.
Вечером мы сидели за столом. Я приготовила плов, салат, испекла пирог. Олег открыл бутылку вина, разлил по бокалам.
- За встречу! - провозгласил он.
- За семью! - подхватила Вера Николаевна и посмотрела на меня с ожиданием.
Мы чокнулись. Владимир Степанович попробовал плов и одобрительно кивнул:
- Вкусно. Хорошо готовите, Лариса.
- Спасибо, - ответила я.
- Хотя рис, конечно, суховат, - не удержалась Вера Николаевна. - Надо было больше бульона добавить. Я Олежку всегда с большим количеством бульона плов делала, он любит сочный.
Я положила вилку и посмотрела на свекровь. Она улыбалась невинно, как будто не сказала ничего такого.
- Мам, нормально все, - пробормотал Олег.
- Я же не ругаю, сынок, просто на будущее говорю. Хочу, чтобы Ларисочка научилась готовить так, как ты любишь.
Машка закатила глаза и ткнула вилкой в пирог. Я молчала, потому что знала - если начну отвечать, то не сдержусь.
После ужина Вера Николаевна пошла устраиваться в комнате. Владимир Степанович помогал ей раскладывать вещи. Я мыла посуду, когда услышала голос свекрови из коридора:
- Володечка, посмотри, какой беспорядок! Вот так молодежь живет. Я всегда говорила Олегу, что надо за домом следить, а он, видимо, не слушает.
Я вытерла руки полотенцем и вышла в коридор. Вера Николаевна стояла у шкафа, перебирая какие-то коробки.
- Вера Николаевна, это мои вещи. Не трогайте, пожалуйста.
- Да я просто место ищу, куда наши вещи пристроить. Ты тут столько хлама держишь, Лариса. Половину можно выбросить.
- Это не хлам. Это мои вещи. В моей квартире.
Она повернулась ко мне, и в ее глазах мелькнуло что-то колкое:
- В твоей квартире? Я вообще-то деньги давала на первый взнос. Или ты забыла?
Я стояла и чувствовала, как внутри все закипает. Вот оно. Вот оно началось. Не прошло и дня.
- Не забыла. Мы вернули вам эти деньги через год. Полностью.
- Вернули, конечно. Но без моей помощи вы бы и не купили ничего.
Олег вышел из ванной, услышал разговор:
- Мам, ну хватит уже. Лариса права, мы вернули деньги.
- Я же не упрекаю! - Вера Николаевна всплеснула руками. - Просто факт констатирую. Боже мой, какие вы обидчивые!
Я развернулась и ушла на кухню. Села за стол, положила голову на руки. Одна неделя. Всего одна неделя. Я должна выдержать.
Воскресенье началось с того, что Вера Николаевна устроила генеральную уборку. Без спроса. Я проснулась от звука пылесоса и вышла в зал. Свекровь была в фартуке, с тряпкой в руках, командовала Владимиром Степановичем:
- Володенька, подвинь диван, там же пыль!
- Вера Николаевна, что вы делаете?
- Уборку делаю. Не могу же я в грязи жить. Когда ты тут последний раз пылесосила?
- Позавчера.
- Ну и видно, - она скривилась. - Под диваном такие комки пыли, что хоть косу плети.
Я сжала зубы и пошла на кухню. Там на плите варилась какая-то каша, в мойке лежали грязные тарелки.
- Вера Николаевна, у меня своя система уборки. Пожалуйста, не надо.
- Да ладно тебе! - она махнула рукой. - Я же помогаю! Неблагодарная ты, Лариса. Вот честное слово.
Олег вышел из спальни, сонный:
- Мам, может, не надо так рано шуметь? Выходной же.
- Олежек, я же для вас стараюсь! Хочу, чтобы чистота была!
Машка вылезла из-под одеяла на диване, взъерошенная:
- Бабуль, я спать хочу. Можно потише?
- Маша, вставай уже! Половина дня прошла, а ты все спишь! В мое время в семь утра все на ногах были!
Я налила себе кофе и вышла на балкон. Закрыла за собой дверь и глубоко вдохнула. Шесть дней. Еще шесть дней этого кошмара.
К вечеру я уже была на грани. Вера Николаевна комментировала каждый мой шаг. Как я режу хлеб (не так), как складываю вещи (неправильно), как разговариваю с Машкой (слишком мягко). Владимир Степанович старался не вмешиваться, сидел в углу с книжкой, но даже его присутствие раздражало. Чужой человек в моем доме, которого я видела первый раз в жизни.
Вечером, когда я готовила ужин, Вера Николаевна пришла на кухню:
- Лариса, а давай я приготовлю? У меня есть один рецепт, Володечка обожает.
- Спасибо, я сама справлюсь.
- Да брось ты! Отдохни, я все сделаю!
Она начала доставать продукты из холодильника, не слушая моих протестов. Вытащила мясо, которое я приготовила на завтра, лук, морковь.
- Вера Николаевна, это мясо на завтра!
- Ничего, сделаешь еще. Или мне, по-твоему, готовить не из чего?
Я стояла и смотрела, как она хозяйничает на моей кухне. Как командует, перекладывает, портит мои планы. И тут что-то во мне щелкнуло.
- Все, - сказала я тихо. - Хватит.
- Что хватит? - Вера Николаевна обернулась.
- Хватит командовать в моем доме. Хватит учить меня жить. Хватит делать вид, что вы здесь хозяйка.
- Лариса, ты что себе позволяешь?!
- Я позволяю себе сказать правду. Вы приехали сюда с незнакомым мне человеком, заняли комнату моей дочери, и теперь еще указываете мне, как жить. Хватит.
Вера Николаевна побледнела, потом покраснела:
- Олег! Олег, иди сюда немедленно!
Олег вбежал на кухню:
- Что случилось?
- Твоя жена меня оскорбляет! Выгоняет родную мать!
- Я никого не выгоняю, - ответила я спокойно. - Я просто прошу уважать мои границы.
- Лариса, ну что ты опять? - Олег потер лицо руками. - Мама хотела помочь.
- Не надо мне ее помощи. Мне нужно, чтобы в моем доме был порядок. Мой порядок.
- Твой дом?! - взвилась Вера Николаевна. - Я тебе уже говорила, что помогала вам купить эту квартиру!
- И я вам говорила, что мы вернули деньги! Полностью! С процентами!
Мы стояли друг напротив друга, как два бойца на ринге. Олег метался между нами, не зная, что делать.
- Знаешь что, Лариса? - Вера Николаевна сорвала фартук и швырнула его на стол. - Я не буду больше здесь оставаться. Не хочу портить нервы себе и Володечке.
- Мам, не надо, - попытался остановить ее Олег.
- Нет, сынок. Я вижу, что здесь мне не рады. Мы с Володечкой найдем гостиницу.
- Отличная идея, - сказала я.
Олег посмотрел на меня с такой обидой, что мне стало почти жалко его. Почти.
- Лариса, ты серьезно?
- Абсолютно. Вера Николаевна права, им будет комфортнее в гостинице. Там и уборка, и питание, и никто не будет указывать, как правильно жить.
Свекровь фыркнула и вышла из кухни. Владимир Степанович, который все это время молчал, встал и пошел за ней.
Через час они собрали вещи. Четыре чемодана, которые с таким трудом заносили, теперь грузили обратно в такси. Вера Николаевна не прощалась со мной, только холодно кивнула Олегу:
- Позвоню, когда доберемся.
Владимир Степанович пожал мне руку:
- Извините, если мы доставили неудобства.
Я кивнула. Он хотя бы был воспитанным.
Когда такси уехало, Олег развернулся ко мне:
- Ты довольна?
- Очень.
- Ты выгнала мою мать.
- Я попросила ее уважать мои границы. Она сама решила уехать.
- Лариса, ей шестьдесят два года! Она хотела провести время с сыном!
- Хотела - пусть приезжает одна. Без кавалера, которого я не знаю. И пусть не лезет в мою жизнь с советами.
Он прошел мимо меня в комнату и хлопнул дверью. Я осталась стоять в прихожей. Машка выглянула из своей комнаты:
- Мам, они уехали?
- Уехали.
- Слава богу, - она вздохнула. - Бабушка, конечно, классная, но жить с ней невозможно.
Я улыбнулась. По крайней мере, дочь меня понимала.
Вечером Олег все еще дулся. Сидел в спальне, смотрел в телефон. Я постучала и вошла.
- Олег, давай поговорим.
- О чем говорить? Ты все сказала.
Я села на кровать рядом с ним:
- Послушай. Я не против твоей матери. Я против того, как она себя ведет. Она приезжает сюда и начинает командовать. Критиковать. Учить меня жить. Это мой дом. Наш дом. И я имею право на то, чтобы здесь было комфортно мне.
- Она просто хочет помочь.
- Нет. Она хочет контролировать. Потому что привыкла, что ты всегда слушаешься. Но я не ты, Олег. Я не буду терпеть, когда мне указывают, как резать хлеб и складывать вещи.
Он помолчал, потом вздохнул:
- Может, ты и права. Но она моя мать. И мне больно, когда вы ссоритесь.
- Я понимаю. Но это не значит, что я должна терпеть все, что угодно. Есть границы. И я имею право их защищать.
Мы сидели молча. Потом он обнял меня:
- Прости. Я просто не знаю, как быть.
- Быть на моей стороне. Вот как.
Он кивнул.
Вера Николаевна позвонила через день. Сказала, что они с Владимиром Степановичем отлично устроились в гостинице. Что номер прекрасный, кормят хорошо, и вообще они даже рады, что так получилось.
- Лариса передай, что я на нее не обижаюсь, - сказала она Олегу. - Но пусть она тоже поймет, что я хотела как лучше.
Я слышала этот разговор и усмехалась. Как лучше. Как всегда, как лучше.
Когда они уехали обратно, Вера Николаевна прислала мне сообщение:
"Лариса, может, я действительно была не права. Прости, если обидела. Но ты тоже не будь такой колючей."
Я прочитала и не ответила. Потому что знала - в следующий раз все повторится. Но теперь я была готова. Я научилась говорить нет. Научилась защищать свой дом. И мне было все равно, что об этом думают другие.
Я выгнала мать мужа с ее кавалером. И не жалею. Потому что мой дом - это мое пространство. И никто не имеет права указывать мне, как в нем жить.