— Олечка! Оленька, доченька! Это же ты!
Галина Петровна чуть не выронила пакет с помидорами. Вот она, родная! Стоит у прилавка с овощами, выбирает огурцы. Такая же стройная, только волосы теперь короче, по-деловому уложены. И костюм какой дорогой!
— Оля, милая, как же я рада! — Галина протиснулась между покупательницами, протягивая руки для объятий.
Женщина обернулась. Взгляд скользнул по Галине — холодный, отстранённый.
— Простите, вы ко мне?
— Ну как же! — Галина растерянно опустила руки. — Это я, Галина Петровна. Мама Игоря.
— Боюсь, вы ошиблись.
Оля отвернулась, продолжая перебирать огурцы. Будто Галины и не было рядом.
— Да что ты говоришь! — Галина схватила её за локоть. — Оленька, ты же меня прекрасно помнишь! Мы с тобой пять лет как родные были! Я тебе борщу учила, с ремонтом помогала, внуков нянчила!
— Отпустите, пожалуйста.
Голос ровный, вежливый. Слишком вежливый. Как с незнакомым человеком на улице.
— Ты что, в натуре, меня не узнаёшь? — Галина почувствовала, как краснеет лицо. — Я тебе пятьдесят тысяч на кухню дала! Каждое воскресенье к вам приезжала! Мишу с Катей в садик водила!
Оля аккуратно высвободила руку, положила огурцы в корзину.
— Извините, спешу. Хорошего дня.
И пошла к кассе. Просто развернулась и ушла. Каблуки стучат по кафелю — цок-цок-цок. Спина прямая, голова высоко поднята.
Галина застыла посреди овощного отдела. Помидор выскользнул из пакета, шлёпнулся на пол. Красная лужица растеклась по белой плитке, как кровь.
— Вы тут стоять будете или покупать что-то? — проворчала продавщица.
Но Галина не слышала. Смотрела на удаляющуюся фигуру Оли, и в груди разрасталось что-то горячее, обидное.
Не узнала. Взяла и не узнала.
Дома Галина не могла успокоиться. Ходила из угла в угол по двушке, руки тряслись.
Набрала номер сына.
— Игорёк, ты не поверишь! Я Ольку встретила. В «Перекрёстке».
— Ну и что? — голос Игоря был сонным. — Мам, сейчас выходной, я отсыпаюсь.
— Как что?! Она меня не узнала! Вот так взяла и сделала вид, будто я ей никто!
Пауза.
— Может, правда не узнала. Люди меняются.
— Да брось ты! — Галина почувствовала, как голос срывается на крик. — Пять лет я для неё как родная мать была! Деньги давала, нянчилась с вашими детьми каждые выходные! Готовить её учила, по врачам с малыми таскалась! А она — «простите, вы ошиблись»!
— Мам, это было давно. Мы развелись, разъехались, живём своей жизнью.
— Живём своей жизнью! — передразнила Галина. — А благодарность где? Я ей кухню на пятьдесят тысяч отремонтировала!
— Ты сама предложила. Никто не просил.
— Вот оно что! — Галина почти задохнулась от возмущения. — Значит, я теперь виновата, да? Помогала от чистого сердца, а теперь виновата!
Игорь тяжело вздохнул.
— Мам, не надо ворошить прошлое. Ну пожалуйста.
— Я узнаю, где она работает, — отрезала Галина. — И разберусь. Посмотрим, как она будет меня не узнавать!
Бросила трубку. Села на диван, уставилась в одну точку.
Через знакомую Люсю быстро выяснила: Оля теперь своя маркетинговая контора открыла. В бизнес-центре на Тверской. Ишь ты, разбогатела как! А про меня забыла.
Галина сжала кулаки.
Завтра же поеду. И всё ей выскажу.
В понедельник Галина оделась поприличнее — синий костюм, который на юбилей надевала. Накрасилась. Приехала в бизнес-центр.
Офис на седьмом этаже. Стеклянные двери, на них золотыми буквами: «Маркетинговое агентство ПРАЙМ». Внутри — белые стены, модная мебель, девочка-секретарь с маникюром.
— Здравствуйте, я на консультацию, — соврала Галина. — Хочу рекламу заказать.
— Ольга Викторовна сейчас освободится. Присаживайтесь.
Через десять минут провели в кабинет.
Оля сидела за большим столом. Строгая причёска, деловой костюм, на шее тонкая золотая цепочка. Подняла глаза — никакого узнавания.
— Здравствуйте. Чем могу помочь?
— Хватит притворяться! — Галина не выдержала. — Ты меня прекрасно узнала!
Оля откинулась на спинку кресла, скрестила руки.
— Должна я вас узнавать?
— Должна! Я тебе как родная мать была! Пять лет!
— Вы мне никто. И матерью тем более не были.
— Как ты смеешь?! — Галина почувствовала, что сейчас взорвётся. — Я тебе кухню на пятьдесят тысяч сделала! Внуков растила! Готовить учила!
— Я вас не просила, — ровно ответила Оля. — Ни о чём не просила.
— Так, значит?! А кто борщи мои хвалил? Кто каждое воскресенье ждал, когда я приеду?
— Игорь ждал. Не я.
Галина схватилась за край стола.
— А дети мои где? Внуки? Ты их от меня спрятала?
— Миша и Катя видятся с отцом по выходным. Этого достаточно.
— Достаточно?! — голос Галины сорвался на визг. — Я им бабушка! Я имею право!
— Вы имели право пять лет назад. Потеряли его.
— Да кто ты такая, чтобы решать?!
Оля встала. Подошла к окну, постояла, глядя на город.
— Хотите знать правду? — повернулась она. — Настоящую правду?
Галина сжала сумку. Что-то в голосе Оли заставило её насторожиться.
— Говори уж.
— Вы хотите, чтобы я благодарила вас за то, что вы разрушили мой брак?
Галина замерла.
— Что ты несёшь?!
— Помните, как вы при гостях сказали про мой борщ? — Оля говорила спокойно, но в голосе звенела сталь. — «Какой это борщ? Водичка розовая». Все засмеялись. А я стояла на кухне и давилась слезами.
— Я же шутила! Хотела научить!
— Научить? — Оля усмехнулась. — Вы переставляли мебель в нашей квартире без спроса. Говорили: «Вы тут живёте неправильно». Это наш дом был, понимаете? Наш!
— Я помогала обустроить!
— Вы контролировали! — впервые голос Оли дрогнул. — Каждую мелочь! Как я одеваю детей, чем кормлю, во сколько укладываю спать! «Не так, не эдак, дай я сама!»
Галина открыла рот, но Оля не дала вставить слово.
— А деньги ваши! Пятьдесят тысяч на кухню. Знаете, сколько раз вы мне их припомнили? Каждую ссору! «Я вам пятьдесят тысяч дала, а вы даже спасибо не говорите!»
— Но я же правда давала!
— Никто не просил! — Оля стукнула ладонью по столу. — Вы сами предложили! А потом этим попрекали! Как будто купили право командовать нашей жизнью!
— Я хотела помочь...
— Вы хотели, чтобы мы жили так, как вы решили! — Оля достала из ящика фотографию. Семейное фото. — Видите? Вы на переднем плане. Всегда. А мы с Игорем — в тени. В собственном доме!
Галина посмотрела на снимок. Она действительно в центре, улыбается в камеру. Оля с Игорем сзади, как статисты.
— Игорь меня любил, — тихо сказала она.
— Да. Но вас любил больше. Каждый раз вставал на вашу сторону. Я пыталась говорить — сто раз! Он отвечал: «Это же мама, она желает добра».
— И желала!
— Добра? — Оля горько усмехнулась. — Вы при детях сказали: «Если бы у Игоря была нормальная жена, он давно бы карьеру сделал». Помните?
Галина вспомнила. Вспомнила тот день. Миша принёс двойку, она разозлилась, сказала сгоряча...
— Тогда я собрала вещи, — продолжила Оля. — Взяла детей и ушла. Потому что поняла: в этом браке я всегда буду третьей лишней.
Тишина.
— Я... я не хотела...
— Хотели. — Оля села обратно за стол. — Вы хотели контролировать всё. Нашу жизнь, наш дом, наших детей. И добились своего. Теперь у Игоря нет семьи.
Вечером Галина сидела на диване, перебирая старые альбомы. Вот фото: она раскладывает вещи в шкафу Оли, а Оля стоит в сторонке с потерянным лицом. Вот день рождения Миши: Оля держит торт, но все смотрят на Галину, которая командует рассадкой гостей.
На каждом снимке Оля выглядела напряжённой. Неуместной в собственном доме.
Галина набрала номер сына.
— Игорь... скажи честно. Я правда была причиной вашего развода?
Долгая пауза.
— Не только ты, мам. Но... да. Ты многого не понимала.
— Почему не сказал?
— Говорил. Ты не слушала. — Голос Игоря был усталым. — Ты вообще никогда не слушаешь.
Галина положила трубку. Подошла к зеркалу в прихожей.
Смотрела на своё отражение долго. Видела не заботливую бабушку, которой себя считала. Видела властную женщину с жёсткими губами и требовательными глазами.
Женщину, которая считала, что имеет право решать за других. Потому что «желает добра». Потому что «помогает». Потому что «лучше знает».
На полке лежали детские игрушки — те, что она хранила для внуков. Миша и Катя не приезжали уже три года.
Галина взяла плюшевого мишку, прижала к себе.
— Может, и правда, — прошептала она своему отражению, — пора научиться отпускать. Пока совсем не осталась одна.
За окном зажигались огни вечернего города. Где-то там жила Оля — в своём доме, со своей новой семьёй, со своей жизнью.
Жизнью, в которой больше не было места властной свекрови.