«Семнадцать мгновений весны» – это не просто черно-белый сериал, это культурный код, знакомый нескольким поколениям зрителей. Образ Штирлица стал архетипом, а фразы из фильма ушли в народ, став частью современного языка. Казалось бы, за полвека существования картины о ней сказано все.
Но как создавалась эта легенда. Какие тайны хранят создатели фильма, и какие интересные детали остались за кадром? Отправляемся в investigative journey по следам Макса Отто фон Штирлица, чтобы раскрыть пять самых intriguing фактов о создании культового сериала.
Трудно представить, но могло случиться так, что легендарную роль советского разведчика сыграл бы совершенно другой актер. Первоначально кандидатура Вячеслава Тихонова даже не рассматривалась на роль Макса Отто фон Штирлица. Автор романа Юлиан Семенов видел в этой роли Арчила Гомиашвили, уже известного зрителю по роли Остапа Бендера в «12 стульях» Леонида Гайдая.
Также на роль Штирлица рассматривались Иннокентий Смоктуновский, Олег Стриженов и Юрий Соломин. Однако у всех этих актеров была общая проблема – они не могли выделить три года своей творческой жизни ради одного проекта, а именно такой срок требовался для съемок.
Вячеслав Тихонов оказался единственным, кто был свободен от других съемок и театральных обязательств. Но и его утверждению предшествовал курьезный случай. Когда актера загримировали и приклеили ему пышные усы, Татьяна Лиознова пришла в ужас. Спасло ситуацию прослушивание – режиссеру покорило умение Тихонова выразительно молчать и играть взглядом. После общения с актером Лиознова поняла: лучшего Штирлица не найти.
Интересно: Сам Тихонов признавался, что для создания знаменитого «проникновенного взгляда» Штирлица он мысленно повторял таблицу умножения. Этот нехитрый прием помогал ему достичь нужной концентрации и выразительности.
Внимательные зрители могли заметить, что в кадрах, где крупным планом показываются руки Штирлица, например, в сцене с раскладыванием спичек, – это руки не Вячеслава Тихонова. Причина банальна и неожиданна одновременно: на тыльной стороне руки актера была татуировка «СЛАВА», сделанная в молодости.
Грим не мог скрыть эту надпись, а у разведчика подобных опознавательных знаков быть, конечно, не могло. Поэтому в таких сценах Тихонова заменял ассистент художника Феликс Ростоцкий.
Этот же художник выступил в роли «дублера рук» и для другого актера – Евгения Евстигнеева, игравшего профессора Плейшнера. Правда, в этом случае причина была иной – у Евстигнеева был настолько неразборчивый почерк, что все буквы и цифры в шифровках, которые его персонаж должен был писать в кадре, становились похожи друг на друга. Лиознова даже шутила, что он пишет «как курица лапой».
Одна из самых пронзительных сцен фильма – встреча Штирлица с женой в кафе «Элефант» – изначально не была предусмотрена ни в книге, ни в сценарии. Идея этой сцены принадлежит Вячеславу Тихонову, которому знакомый разведчик (по некоторым данным – легендарный Конон Молодый) рассказал о практике «бесконтактных встреч», когда разведчикам, долгое время работавшим за рубежом, тайно привозили родных, чтобы те могли хотя бы мельком увидеть их.
Тихонов пересказал эту историю Лиозновой, и та решила, что такая сцена обязательно должна быть в фильме. Композитор Микаэл Таривердиев, консультировавшийся с сотрудниками КГБ, был настолько впечатлен рассказом о таких встречах, что написал восьмиминутную прелюдию, которая и звучит в этой знаменитой сцене.
Изначально планировалось, что вместе с женой в кафе будет и сын Исаева, которого тот никогда не видел. Даже придумали деталь – мальчик будет вертеть в руках цепочку-брелок и оставит ее на тарелочке, а Штирлиц потом заберет эту вещицу на память. Однако Лиознова отказалась от этой идеи, решив, что ребенок перетянет на себя внимание зрителя, и драма любви между мужчиной и женщиной потеряет свою intensity.
Любопытно: Консультанты из КГБ позже критически оценили эту сцену, отметив, что настоящая жена разведчика никогда не выдала бы своих эмоций так явно, понимая, что за ними могут следить.
Создание музыкального сопровождения к фильму сопровождалось настоящими творческими баталиями. Композитор Микаэл Таривердиев изначально отказался от работы над фильмом, так как до этого уже писал музыку для «Ошибки резидента» и не хотел повторяться. Однако, прочитав сценарий, он изменил решение.
Изначально Таривердиев и поэт Роберт Рождественский написали целых двенадцать песен – по одной на каждую серию. Но когда музыку попытались вставить в фильм, по словам композитора, получилась «полная каша». В итоге Лиознова и Таривердиев оставили только две – «Мгновения» и «Песню о далекой родине».
Не менее драматично складывалась судьба с исполнителем. Сначала режиссер предложила спеть песни Муслиму Магомаеву, но его исполнение показалось ей слишком «теплым» и эмоциональным. Пробные записи делали Валерий Ободзинский, Вадим Мулерман, Валентина Толкунова и другие артисты.
В итоге пригласили Иосифа Кобзона, но Лиознова поставила ему необычное условие: спеть так, чтобы его нельзя было узнать. Певца это требование серьезно задело, но в итоге он согласился, и его сдержанное, почти бесстрастное исполнение идеально соответствовало образу главного героя.
Съемочной группе пришлось изрядно поколесить по стране и за ее пределами, чтобы воссоздать атмосферу военного Берлина. География съемок была невероятно разнообразной: настоящий Берлин, Рига, Тбилиси, Боржоми, Ленинград и Подмосковье.
Например, Цветочную улицу, по которой профессор Плейшнер шел на явку, снимали в Риге. Швейцарскую встречу Шлага с кюре – в Тбилиси, в знаменитом особняке табачного промышленника Бозарджянца. Эпизод перехода пастора Шлага через Альпы снимали в горах под Боржоми. А роль трассы Берлин–Берн в кино сыграло Челобитьевское шоссе в Подмосковье.
Самый курьезный случай произошел со Львом Дуровым, игравшим гестаповского провокатора Клауса. Актёра не выпустили за границу из-за его поведения на выездной комиссии. На вопрос «Как выглядит советский флаг?» Дуров, отличавшийся острым чувством юмора, описал пиратский «Веселый Роджер»: «черный фон, на нем белый череп и две перекрещенные берцовые кости». На другие вопросы он отвечал не менее эксцентрично, называя Малаховку и Тамбов союзными республиками. В результате съемки убийства Клауса пришлось переносить в подмосковный лес.
Уникальность «Семнадцати мгновений весны» не только в его художественных достоинствах, но и в беспрецедентном социальном эффекте. Во время трансляции сериала в СССР фиксировалось резкое снижение преступности – милицейские сводки подтверждали, что в часы показа фильма улицы городов пустели.
Немецкий журналист Ангемальнс, работавший тогда в СССР, писал: «Когда Штирлиц идет по улицам Берлина, улицы Москвы пусты». Статистика фиксировала и другие интересные явления: в это время возрастало потребление электроэнергии (все сидели у телевизоров) и снижалось потребление воды.
По разным оценкам, премьерный показ фильма собрал у экранов от 70 до 200 миллионов зрителей. Успех был настолько ошеломительным, что уже через три месяца, чего раньше никогда не бывало, состоялся повторный показ.