Дверца машины распахнулась, и Миранальда, словно птенец, выпорхнувший из гнезда, оказалась снаружи. Перед её изумлённым, сияющим взором предстал величественный, двухэтажный дом из тёплого, медового дерева, будто выращенный самой природой среди могучих, столетних сосен и пушистых, темнозелёных елей. Их ветви, как заботливые руки-великаны, мягко обнимали крышу, а свежий, смолистый, пьянящий аромат хвои смешивался с запахом прогретой на солнце древесины и влажной земли. Весь этот вид был настолько прекрасен, что казался ненастоящим, и у Миранальды сам собой вырвался восторженный возглас:
— Папа, мы попали в самую настоящую сказку!
— Ты разве забыла, что здесь живёт наша бабушка? — улыбнулся папа, доставая сумки из багажника.
— Помню, помню! — закивала девочка, жадно вдыхая знакомый воздух. — Я этот чудесный, волшебный запах всегда помню!
— А вот и наша баба Катя! — произнёс папа, и Миранальда повернула голову.
Из резной, цвета спелого дуба калитки вышла женщина. И хотя Миранальда прекрасно помнила свою прабабушку, в первые секунды она просто застыла, заворожённая. Баба Катя не просто шла — она плыла, словно прекрасное, вечное видение. Её лицо, испещрённое лучистыми, мудрыми морщинками, светилось внутренним, тёплым, невидимым сиянием, которое ощущалось кожей, как ласковые лучи утреннего солнца. От неё исходила такая безмятежность и любовь, что Миранальду сразу же накрыла тёплая волна воспоминаний: о мягких, пахнущих свежей выпечкой и полевыми травами руках, о тихих, колыбельных словах, о бездонных, ясных глазах, в которых, казалось, отражались все звёзды мира.
— Здравствуй, бабушка, — голос папы мягко вернул Миранальду к реальности. — Я невероятно рад, что ты здорова и так бодро выглядишь. Над вами, кажется, время не властно. Похоже, это вы им управляете.
Он подошёл и крепко, нежно обнял свою бабушку, поцеловав её в мягкую, морщинистую щёку.
— А я так рада, что ты наконец-то нашёл время приехать ко мне и привёз моё маленькое, любимое солнышко, — ответила баба Катя, и её взгляд, полный безграничной нежности, переключился на Миранальду. Она раскрыла объятия. — Я по тебе больше всех скучала, моя дорогая Мирочка... Ты рада, что приехала?
— Бабушка, бабушка! — защебетала Миранальда, подбегая и буквально впрыгивая в эти раскрытые, ждущие объятия. — Я очень и даже при очень рада, что приехала к тебе в гости, в твой красивый, большой, сказочный дом!
— Это и твой дом, родная, — тихо ответила баба Катя, осыпая внучку лёгкими, как пушинки, поцелуями в щёки, лоб и носик. Затем она прижала маленькую, светлую головку Миранальды к своей тёплой, уютной груди и прошептала: — Ты даже не представляешь, моя бесценная, как я по тебе соскучилась.
Все втроём они вошли в просторный, ухоженный двор, где воздух был напоён не только хвоей, но и тем самым, самым любимым запахом — сладковатым, манящим ароматом свежеиспечённых пирожков. Как же Миранальда их обожала!
На широких, солнечных ступенях крыльца вальяжно развалился величественный, пушистый кот Сибиряк. Его густая, плюшевая шерсть буквально купалась в лучах солнца. Увидев гостей, он лениво, грациозно потянулся, встал, размял лапы и с лёгким урчанием улёгся на прежнее место, просто подставив солнышку другой, ещё не прогретый бок.
— Я вас уже давно жду, — сказала баба Катя как бы между прочим, но в её словах чувствовалась безмерная радость. — Заносите вещи в дом, мойте руки и проходите в беседку, на солнышко. Будем пить чай с вашими любимыми пирожками.
Первым, как истинный хозяин, на зов чаепития явился важный и неторопливый Сибиряк. Он медленной, гордой походкой проследовал к ажурной белой беседке, впрыгнул на лавку и устроился у самого стола, сверкая своими зелёными, полуприкрытыми глазами в ожидании компании.
Миранальда, взяв за руку папу, подошла к беседке. Бабушка уже ждала их, и картина, открывшаяся девочке, была достойна кисти художника. В центре круглого, резного стола стояло огромное, расписное блюдо, ломящееся от румяных, золотистых, дымящихся пирожков. Рядом, в изящных, хрустальных розетках, переливались на солнце густое малиновое и тёмно-вишнёвое варенье. Перед каждым местом стояли тончайшие, фарфоровые чашечки, расписанные золотыми, витиеватыми узорами. А во главе стола, гордо и величественно, сиял огромный, мельхиоровый самовар, рядом с которым скромно притулилась его маленькая, блестящая копия — заварной чайничек.
Бабушка многозначительно и с лёгкой улыбкой кивнула папе в сторону самовара, словно говоря: «Ну что, мой дорогой, теперь твоя очередь ухаживать за своими женщинами».
Когда папа налил чай, по беседке поплыл необыкновенный, терпкий, цветочно-травяной аромат. Миранальда сидела, озадаченная и счастливая, не зная, с чего начать этот пир: с ароматного, душистого чая, с хрустящего, тающего во рту пирожка или с сладкого, ароматного варенья. Ей хотелось всего и сразу, но в то же время она чувствовала, что уже насытилась одним этим моментом, этой абсолютной, безмятежной гармонией. Было достаточно просто сидеть здесь, в кругу любящих сердец, и впитывать всеми фибрами души это состояние чистого, безоговорочного счастья.
Как же она долго ждала этого лета, чтобы снова окунуться в эту необыкновенную, райскую атмосферу бабушкиной любви! Именно здесь, в этом благодатном, сотканном из добра и спокойствия пространстве, когда-то и родились её любимые фантазики. И вот она снова здесь, в самом сердце своего творения, в месте, где реальность и волшебство переплетались так тесно, что становились единым целым. Она закрыла глаза на секунду, и ей показалось, что где-то рядом, между стволами вековых сосен, мелькнул знакомый перламутровый бочок Фантазика-Раш. Здесь чудесам было самое место.
автор Сергей Кузьмин