После отъезда мемфисской делегации будни вернулись в привычное русло. Задержания, допросы, горький кофе из автомата, случайные связи в подсобке. Рид оставался верен себе и вроде был доволен жизнью. Но иногда, ловя на себе взгляд МакРэй – спокойный, методичный, простой, как её вечный хвост на резинке, – он впадал в меланхолию. Что-то сбивалось в будничной круговерти, вынося Гэвина с орбиты повседневной жизни на окраину Вселенной. Где ночь была темнее, но звёзды горели ярче.
В сочельник, по старой доброй традиции, в департаменте устроили сабантуй. Участок преобразился — гирлянды, наскоро наброшенные на мониторы, шарики, прилипшие к потолку. Когда половина коллег уже разбилась на шумные компании, уминая закуски и запивая их дешёвым шампанским, МакРэй подошла к Риду, развалившемуся на чьём-то столе, и сунула ему в руки свёрток:
– С Рождеством.
Рид покрутил в руках бесформенный предмет, перевязанный лентой:
– Не знал, что у нас тайный Санта, Мемфис, – удивлённо протянул он. – Я без презента, извини.
Она одарила Гэвина полуулыбкой, от которой он начал довольно ухмыляться, как болван, и сказала:
– Это не совсем подарок. Скорее… знак признательности.
Гэвин прищурился, пытаясь вернуть себе привычную маску равнодушия, но идиотская улыбка не сходила с лица. Тогда он принялся рвать бумагу с детской непосредственностью.
Сверху на сложенной ткани лежала упаковка.
– О-о, пластырь! – воскликнул он с театральным восторгом, будто держал в руках новейшую игровую консоль.
Джин рассмеялась, обнажив ровные зубы – так открыто, что Рид на секунду застыл.
– Мало ли, снова придётся вступить в бой с фермером.
Рид одобрительно покивал, оценив шутку – инцидент с вилами до сих пор не отпускал коллег во время перекуров. Затем он развернул ткань, на которой лежала коробка. Его брови приподнялись.
– Чёрт возьми, ты постирала мою куртку! – в этот раз удивление было искренним.
– Вдруг тебе будет нечего надеть…
– Надеть? Шутишь?! Её теперь только под стекло и в рамку. Такой чистой она даже при выдаче не была…
Гэвин аккуратно положил спецовку на колени и, встретившись с Джин взглядом, тихо добавил:
– Спасибо. Это… действительно круто.
Её улыбка стала шире. Казалось, она заново училась этому забытому искусству — улыбаться. И у неё чертовски хорошо получалось. По крайней мере, Рид так думал.
– И тебе спасибо, – выдохнула она.
Гэвин отложил подарок в сторону и кивнул на край стола:
– Присядешь?
Она пожала плечами, но устроилась рядом – так близко, что их руки почти соприкасались.
– Шампанского? – галантность из Рида так и пёрла.
– Давай, – легко ответила она, будто в беседе с давним приятелем.
Гэвин потянулся к стопке пластиковых стаканчиков. Наполнив два, один вручил МакРэй, второй поднял в воздух и провозгласил:
– За хорошего парня – Иисуса Христа!
Джин рассмеялась, звонко, как рождественский колокольчик:
– Аминь.
Сегодня они позволяли себе то, на что не решались в обычные дни: она – радоваться, он – чувствовать. Завтра всё может вернуться на круги своя: Рид ляпнет что-то неуместное, МакРэй захлопнется точно раковина. Но сегодня, охваченные атмосферой праздника, они просто наслаждались моментом. Таким, из которых складывается жизнь.