В Советском Союзе не сжигали книги на площадях, вместо огня власти использовали цензуру. Например, Надежда Константиновна Крупская — вдова Ленина, которой не досталось места в политбюро, но досталась власть над умами через... библиотеки. Вместо политической карьеры её ждала работа в идеологической зачистке. В 1920–1930-е годы Крупская стала хозяйкой книжных полок советского народа, для которой даже сказка о Коньке-Горбунке была неприемлема.
Литература как яд
Надежду Крупскую вряд ли можно назвать мракобесом в классическом понимании. Это была женщина убеждений, облечённая в мандат просветительницы. Вдова Ленина возглавила Главполитпросвет РСФСР — структуру, которая управляла всей библиотечной системой страны. Именно она решала, что можно читать, а что нет.
Книги для Крупской были инструментом классовой борьбы. Литература, по её мнению, могла «дезориентировать», «туманить взор» и «тянуть назад». Особенно та, что написана врагами. Писатели прошлого, философы, даже детские авторы — все они попадали под подозрение, если не соответствовали идеалам влиятельной женщины. По её мнению, если слово не воспитывало строителя коммунизма, оно считалось вредным.
Буржуазные рассуждения и вредные иллюзии
Крупская верила в переработку. Не только угля и металла, но и книг. Некоторые произведения, по её мнению, можно было оставить, но только с правками. Например, вдова Ленина предлагала редактировать Жюля Верна, выбрасывая «буржуазные рассуждения». Всё остальное следовало запретить. Майн Рид и Джеймс Фенимор Купер были объявлены носителями «махровой буржуазной идеологии», а «Аленький цветочек» и «Конёк-Горбунок» — опасными мистическими сказками.
Особенно жёсткой Надежда Крупская была в отношении детской литературы. Она считала, что юные умы нужно ограждать от вредных иллюзий. Под нож пошли сказки, легенды, народные эпосы. Даже добрый старик Корней Чуковский подвергся разгрому: его «Крокодил» был объявлен «буржуазной мутью». И всё это — с формулировками, от которых у любого библиотекаря дрожали руки.
Инструкции для уничтожения
Первые приказы о зачистке поступили ещё в 1920 году. Листок под названием «О пересмотре каталогов и изъятии негодной литературы» разошёлся по библиотекам. Начали с религиозной и философской литературы. Евангелие, Коран, труды Канта и Платона — всё это подлежало изъятию. В 1923 году Крупская утвердила новую инструкцию — теперь уже под своей подписью. В списке на уничтожение оказались Ницше, Шопенгауэр, Лесков, Соловьёв, Толстой и даже Достоевский — за «Бесов».
Это не было случайностью. Такой подход избрала вдова Ленина. Изъятие проходило в три волны: в 1923, 1926 и 1930 годах. В некоторых случаях библиотекарей отказывались подчиняться, и тогда на помощь приходило ГПУ — органы госбезопасности. Книги не просто убирали с полок, их сжигали или прятали в запертых шкафах, недоступных для простых граждан.
Что делать с Чарской?
Одна из самых парадоксальных историй случилась с Лидией Чарской, автором популярных дореволюционных романов для девочек. Изначально её книги безжалостно удалили из библиотек, ведь, по мнению Крупской, слишком много в них было «гимназической чувствительности». Однако уже в 1935 году влиятельная женщина неожиданно сменила гнев на милость. Запрет, призналась она, только разжигает интерес. И Чарская вернулась на полки библиотек. Вот такой редкий случай отступления от коммунистических идеалов.
Но это было исключение, а не правило. Основная линия партии оставалась прежней: все, что не воспитывает сознательного советского гражданина, необходимо направить в утиль. Даже Булгаков с «Дьяволиадой» и Замятин с «Нечестивыми рассказами» были признаны идеологически вредными и изъяты.
Последствия культурной стерилизации
Цель Крупской и её покровителей была проста — оставить народу только то, что «ведёт вперёд». Но в реальности это означало обеднение литературного поля. Поколения советских людей выросли на книгах, прошедших цензуру, а значит и на урезанной картине мира. Удаление философии, религии, классической публицистики создало идеологический вакуум, заполняемый лишь партийной риторикой.
Даже официально издававшиеся в СССР авторы могли внезапно исчезнуть — если их произведения попадали под прицел Главполитпросвета. В стране, где слово ценилось как орудие, Крупская стала идеальным цензором: бесстрастным, убеждённым, и, увы, разрушительным для культурной памяти.
Больше историй об СССР вы можете узнать из следующих книг:
Похожие материалы: