15 ноября 1988 года — на Байконуре стартовала сверхтяжёлая ракета «Энергия», а вместе с ней — главный герой дня, космический корабль «Буран».
И если американский «Шаттл» требовал пилотов, опытных астронавтов и немного молитв перед посадкой, то наш «Буран» сказал: «Да не вопрос, я сам».
И пошёл в космос без экипажа, как самостоятельный подросток, который впервые вышел из дома без родителей.
Корабль сделал два витка вокруг Земли и вернулся на Байконур.
Ни одна рука человека не коснулась штурвала:
всё — от старта до касания полосы — сделал бортовой компьютер. За это достижение «Буран» попал в книгу рекордов Гиннесса.
Но настоящий экшен случился на посадке.
На высоте примерно 11 км автоматика проанализировала погоду и поняла: ветер поперечный, погода — так себе, посадка — под вопросом.
Что делает обычный самолёт?
— Запрашивает указания.
Что делает «Буран»?
— Разворачивается на 180°, делает красивую петлю и меняет направление захода, чтобы использовать встречный ветер как положено профессионалу.
Наземные специалисты в этот момент:
— «А-а-а! Он пропал с радаров!»
Корабль:
— «Секундочку, я занят».
Связь на пару минут пропала, наблюдатели потеряли корабль из вида, а в ЦУПе началась тихая паника.
Идея «подорвать корабль» обсуждалась слишком всерьёз
На «Буран» установили тротиловые заряды — на случай, если аппарат потеряет курс и решит приземлиться где-нибудь в Пакистане.
Когда автоматика начала свои манёвры, ответственные лица сразу предложили нажать на заветную кнопку.
Но Степан Микоян, главный по лётным испытаниям, проявил железные нервы:
— «Подождём».
И оказался прав: через секунду «Буран» вышел из облаков и прошёл посадку так идеально, будто всю жизнь только этим и занимался.
А потом… программу закрыли
После триумфа начали даже набирать экипаж для пилотируемого полёта — у «Бурана» были большие планы.
Но 90-е, как обычно, победили всех: в 1993 году программу «Энергия–Буран» закрыли.
«Буран» — это о том, как Советский Союз в один день сделал орбитальный корабль, который летал в космос, анализировал погоду, принимал решения и садился сам.
И всё это — один раз.
Но какой.
