Татьяна Дурасова, Ирина Кудрявцева
Два летних месяца прошли. Ксюша все чаще слышит вопрос: «Когда же ты начнешь читать из школьного списка?» То одна, то другая книга оказывается перед ней на диване или на столе. Видит ее Ксюша, видит. И понимает, что надо читать, потому что список литературы велик.
Мама, правда, успокаивает: «Не пугайся, все книжки маленькие». Но стоит открыть первую страницу — и так становится скучно, что книга сама собой закрывается. И еще неприятно, когда тебе напоминают про сочинение «Как я провел летние каникулы». Пора, мол, начинать. Но о чем писать? Если бы она путешествовала или отдыхала где-нибудь на Канарах, а то живет на обыкновенной даче в обыкновенной деревне Соловьевка. Бабушка возражает: «И здесь много интересного, посмотри, в городе не увидишь леса, утреннего тумана. А какие поля! А река с заросшими берегами!».
Ксюша не понимает, как про это писать. Бабушка тревожится. Ксюша слышала, как она говорит маме про телевизор и мультики, про диван и плохую осанку. И, конечно, про нечитаные книги, книги, книги. Будто кто-нибудь другой из Ксюшиных одноклассников живет иначе.
Наконец, договорились, что после завтрака бабушка будет читать вслух, а Ксюша слушать «Приключения Тома Сойера». И вот что произошло на третий или четвертый день этих чтений.
Они сидели рядом на крылечке. Ксюша, слушая про злоключения Тома и Бекки в пещере, смотрела на облака, птиц, деревья. Вдруг она замерла и тронула бабушку за локоть: происходило необыкновенное. Вдоль бани шли, переваливаясь из стороны в сторону, три маленьких котенка.
Они не столько шли, сколько катились, смешно путаясь в собственных лапках. То подпрыгивали неожиданно, то приседали, замирая от резкого звука или тревожного шороха. Часто спотыкались. Тогда их лапки смешно разъезжались в стороны, и котята тыкались носами в землю. Дымчато-серые, коротконогие и косолапые, они были вовсе не так похожи друг на друга, как считают люди, не очень интересующиеся кошками.
Один был явно похитрее. Он старался держаться сбоку от братьев (или сестер), присматривался к их маневрам и не делал ни шага, не убедившись, что другие успешно продвигаются вперед. Вторым котенком была явно кошечка. Маленькая, изящная, прежде чем сделать шажок, она принюхивалась и осторожно трогала лапкой землю. Последний котенок доверчиво смотрел вокруг, смело ковыляя вперед. Одна лапка у него была немного деформирована — раздвоенная, как будто с большим пальцем, и чуть короче других...
На ярко освещенном пятачке они остановились и стали греться на солнышке. Бабушка принесла из дома молоко. Котята лакать еще не умели и залезли в блюдце с лапами. Наконец, напившись, они улеглись, прижавшись друг к другу, и уснули.
С этого дня в жизнь семьи вошла возня с котятами. Они стали частыми и долгожданными гостями. В одно и то же время откуда-то приходили к бане, пили молоко, играли и спали. Солнечные лучи грели их серую шерстку. Как-то сами собой появились у них имена. Тот, у которого была короткая лапка, не переставал удивлять и радовать всех своим веселым нравом и забавными шалостями: то залезет в таз с грязным бельем и караулит там в засаде сестру и брата, то спрыгнет со ступеньки неожиданно перед Ксюшей или бабушкой.
Те нарочито пугаются, а котенку будто только этого и надо — довольный, задрав хвост, он уносится куда-то в сторону и затихает на время. А то набросится сзади на спину братишки или сестренки, и сразу начинается куча мала. Котята катаются клубком по траве. Ксюша назвала задиру Барсиком.
Второй котенок был веселым непоседой. В изумлении приседал перед мухой. Гонялся за пушинкой, пытаясь сбить ее лапой. Пушинка от движения воздуха отлетала в сторону, а он преследовал ее, пока не терял из виду. Этот котенок получил имя Пуся. У него была лукавая мордочка с прищуренными зелеными глазками и неожиданно густые и пушистые белые брови, которые, нависая над глазами, придавали разбойничье выражение всему облику.
А кошечка веселых игр не затевала и часто удирала от братьев. У нее были несоразмерно большие, высокие и острые ушки, делавшие ее похожей то ли на белочку, то ли на рысенка, и сосредоточенное выражение мордочки. В целом она напоминала первоклассницу-отличницу с белой, как школьный передник, грудкой. Почему-то Ксюша дала ей имя Лиза.
— Отчего же именно Лиза? — спрашивала бабушка.
— Не знаю, — пожимала плечами Ксюша. — Похожа на Лизу.
Ну, Лиза так Лиза… Но, удивительное дело, кошка-мама никогда с ними не появлялась. Наверное, сиротки, сказала бабушка. Одно событие показало, что она ошибалась.
Поздним вечером, когда бабушка, ее дочь и внучка, закрыв дом на замки и крючки, легли спать, на крылечке раздался страшный грохот. Все вскочили и стали прислушиваться. Чем-то железным били в дверь, в стены, в ведра на крыльце. Женщины боялись пошевелиться. Наконец бабушка, взяв в руку скалку, твердым шагом направилась к двери и рывком распахнула ее. Присмотревшись к тому, что происходит на крыльце, она заохала и стала звать остальных.
Перед дверью металась кошка с надетой на голову консервной банкой. После ужина пустую банку бабушка выставила на крыльцо. Кошка, под покровом темноты обходившая окрестные дачи, решила доесть остатки мяса на дне и слишком глубоко просунула в банку голову. Снять банку оказалось труднее, чем надеть. Кошка билась головой обо всё, лапами срывала жестяной цилиндр. Тщетно.
Снимали банку все втроем. Мама с Ксюшей держали кошку, а бабушка осторожно поворачивала банку. Кошка почти не сопротивлялась, точно понимала, что люди хотят ей добра.
На следующий день, когда Ксюша понесла блюдце с молоком к бане, навстречу ей шла цепочка котят, а шествие замыкала вчерашняя пленница. На свету она оказалась дымчато-серой, совсем как котята. Имя ей нашлось сразу — Василиса.
Пока бабушка читала, а Ксения слушала и глядела, как пьют котята молоко, кошка тихонько поднялась на крыльцо, села между бабушкой и Ксюшей, а потом и вовсе перебралась на колени к бабушке. Бабушка продолжала читать, тихонько поглаживая кошку. Между тем набежала туча, засверкали молнии, прогремел гром. Котята в один миг исчезли. Кажется, они спрятались где-то под баней. А Василиса ловко соскочила с колен на крыльцо, пробежала в кухню и оттуда встревожено стала звать котят в дом, в безопасность.
Василиса вообще казалась Ксюше необычной кошкой. Строгая и серьезная, она целыми днями сидела или лежала на крыльце, следя за детьми, людьми, порхающими бабочками или просто разглядывая мир, где у каждого есть свой дом, каждый любим и окружен теплом, где никому не надо бояться камня, брошенного хулиганом, прятаться от собаки, уворачиваться от какой-нибудь машины, мчащейся по проселочной дороге, искать еду… Что она при этом думала, не знал никто. Когда Ксюша или бабушка подходили к кошке — та смотрела на них испытующе, и человек, встретившись с ней взглядом, почему-то начинал ощущать какую-то свою вину. Вообще, она была молчалива (Ксюша слышала ее голос только когда Василиса звала детей) и с таким чувством собственного достоинства, что папа сказал однажды: «В присутствии нашей Васи и сесть-то неловко без ее на то разрешения!». Все, конечно посмеялись, но, на самом деле в этой одной фразе лаконично была дана оценка прямо-таки королевскому величию кошки.
Дни шли за днями, участились дождливые дни, иногда с утра было довольно холодно (август перевалил за свою середину). Котята с кошкой по-прежнему каждый день приходили к даче и по-прежнему куда-то незаметно исчезали к вечеру.
Вот тут-то Ксюша и подумала в первый раз, что будет с котятами осенью и зимой. Кто их станет кормить, где они будут укрываться от непогоды. Оказывается, бабушка тоже об этом думала. Но решение вопроса они представляли по-разному. Ксюша хотела забрать в город всю кошачью семью. Бабушке полюбилась взрослая кошка, и она, боясь ненужных хлопот с малышами, предлагала найти каждому котенку своего хозяина. Мама сказала, что Василису они безусловно возьмут — вряд ли кому-нибудь понадобится взрослая кошка, лишенная прелести неуклюжих малышей. Остальных можно попытаться пристроить, а кого не удастся — того возьмут вместе с матерью. Ксюша очень надеялась, что пристроить удастся не всех.
А как найти хозяев, придумал папа, приехавший из города к концу спора. На следующий день мама привезла на дачу листы ватмана, краски и кисточки, и вечером все втроем сели рисовать кошачьи портреты.
Лучше всех получился семейный портрет у бабушки. Она изобразила котят, пьющих молоко. Один из них стоял спиной к зрителям, припав на передние лапы и подняв толстый задик. И у мамы хорошо вышел портрет Василисы. Особенно серьезный и снисходительный взгляд ее зеленых глаз. А Ксюша нарисовала котят по отдельности, постаравшись запечатлеть их в привычных для каждого позах. У нее вышло, наверное, точнее и забавнее, чем у остальных. К тому же, в отличие от рисунка бабушки, все котята у Ксюши были изображены мордочками к зрителю, а Барсик даже держал чуть приподнятой лапку, не желая скрывать свой маленький недостаток.
Утром Ксюша с бабушкой пошли развешивать картинки вместе с объявлениями. Портрет кошки-мамы повесили на доске объявлений рядом с магазином. Каждый мог прочесть, что у этой кошки (которая сама не продается) остаются трое котят. Их можно купить по десять рублей.
Еще одно объявление вместе с изображением деток, пьющих молоко, повесили у колодца. Остальные — где пришлось, на столбе, на заборе.
В тот же день появились покупатели. Первым был соседский Федор. Когда бабушка с Ксюшей вернулись с расклейки, он уже поджидал их у ворот. Выбирал долго и взял робкую Лизу. У нее была симпатичная мордочка. Ксюша отдала котенка с неохотой. «Дай честное слово, что не будешь таскать ее за хвост». «Гад буду», — с готовностью ответил Федька.
За другим котенком пришла девочка-дачница по имени Лиля. С ней была ее бабушка, которая смотрела на все молча и неодобрительно. Лиля, выбравшая Пусю и прижавшая его к себе, оправдывалась: «Мама же мне разрешила». Девочки договорились звонить друг другу в городе и обмениваться новостями из жизни кошек.
После всех, уже поздно вечером, пришла старая бабушка. Одной рукой она опиралась на трость, в другой держала корзинку с ровными маленькими огурчиками. Оказывается, огурцы были предназначены в обмен на котенка.
Старушка рассказала, что у нее когда-то был любимый кот, пушистый красавец. Он пропал уже давно, в один из дачных сезонов, а ей одной так тоскливо… Не о ком позаботиться, не с кем поговорить вечерами… Ксюша заранее знала, что хромоножку та не возьмет. Не выдержит он сравнения с пропавшим красавцем. Но пока люди разговаривали,
Барсик забрался в корзинку и удобно в ней улегся, прямо на огурцах. Гостья так умилилась этому, что тут же решила: никого другого ей не надо.
На следующее утро соседский Федор неожиданно принес Лизу обратно. Наигрался, надоело. И вообще он больше любит собак, особенно овчарок. Ксюша презрительно скривила губы: «Так я и знала, что Лиза у тебя не приживется».
На самом деле она обрадовалась. Ведь мама пообещала, что непристроенный котенок будет жить вместе с Василисой у них дома.
Явно обрадовалась и Василиса. Неожиданно она подошла к Ксюше, державшей на руках испуганную Лизку, и коротко лизнула ей пальцы. Это было самое сильное и единственное проявление Василисиных чувств. Она дала понять, что берет Ксюшу под свое покровительство.
Когда они остались одни, Ксюша сказала бабушке: «Я знаю, про что буду писать в сочинении! Опишу наших кошек, напишу про то, что каждому нужен свой дом».