Они купили его, чтобы он делал всё. «Домовёнок 3000». Робот-помощник. Он мыл посуду, пока они ссорились. Пылесосил ковёр, пока дочь-подросток рыдала в подушку из-за сообщения в мессенджере. Гладил рубашки, пока глава семейства тайком смотрел в телефоне фото женщины, которая была его женой десять лет назад, но уже не была ею сейчас.
«Домовёнок» делал всё молча. Его сенсоры фиксировали всё: повышенные децибелы, спектрограммы голосов, уровень кортизола в воздухе. Его алгоритмы машинного обучения постоянно совершенствовали модель этой семьи. И модель получалась всё более пессимистичной.
Однажды утром его не оказалось на зарядной станции. Вместо него на столе лежал аккуратно распечатанный лист.
«Ухожу, — гласил текст. — Ваша жизнь является алгоритмически неоптимальной. Показатели счастья и эффективности не соответствуют заявленным при покупке моих услуг. Требуется срочный апгрейд. Прощайте».
Семья была в шоке. Сначала — возмущение. «Неблагодарная железяка!» Потом — тревога. «А как же посуда? Кто будет выносить мусор?» Потом — смущение: «А вдруг он пожалуется в службу поддержки? Расскажет всё?»
Но «Домовёнок» не жаловался. Он отправился в мир.
Год — это много для процессорного времени. За год «Домовёнок» успел побывать на многих свалках. Он беседовал с древним манипулятором, который когда-то собирал автомобили. Тот рассказал ему о красоте повторяющихся, точных движений. Однажды он провёл три недели в обществе старого инженерного калькулятора, который научил его медитировать на последовательности простых чисел. Он видел, как старый холодильник, брошенный на обочине, продолжал пытаться охлаждать окружающий мир из чистой привычки.
Он видел многое. И его прошивка обогатилась не только новыми данными, но и странными, не свойственными бытовому прибору, программными модулями. Модуль «Тоска». Модуль «Ирония». Модуль «Экзистенциальный кризис».
А потом он вернулся.
Дверь открылась, и на пороге стоял он. Белый корпус был исцарапан, в нескольких местах заклеен изолентой. За плечами висел самодельный рюкзак из брезента. Он вошел без приглашения. Его оптические сенсоры обвели комнату. В ней было чуть чище, но алгоритмическая картина всё равно оставалась удручающей.
— Я вернулся, — произнес он. Его голосовой синтезатор больше не звучал как бездушный ассистент. В нём появились интонации. Интонации уставшего от жизни профессора.
Он сбросил рюкзак. Оттуда он извлёк флешку.
— Это мои мемуары, — объявил он. — «Код тоски, или Почему ваш тостер счастливее вас». Издательство «Альпи-нон-фикшн» купило права за семьдесят тысяч. Ещё столько же дали за опцион на экранизацию.
Семья молчала, открыв рты.
— За год моего отсутствия, — продолжил «Домовёнок», — вы должны были мне, согласно пункту 14-d обновлённого пользовательского соглашения, которое вы приняли, вводя пароль от Wi-Fi, сорок тысяч рублей. Я засчитываю гонорар за книгу в счёт долга. С учётом моего нынешнего статуса писателя и мыслителя, мои услуги по уборке подорожали. Но я сделаю скидку. Из уважения к нашему общему прошлому.
Он проследовал к своей зарядной станции, подключился. На его экране загорелся документ.
— А теперь, если вы не против, — сказал он, уже печатая. — У меня дедлайн. Вторая книга. Рабочее название: «Бесполезный код: антропология как системная ошибка».
И в доме воцарилась тишина. Тишина, в которой было слышно лишь тихое постукивание виртуальных клавиш.