— Двадцать пять тысяч перевела за квартиру, — Галина бросила телефон на диван и опустилась рядом. — Еще десять за свет и интернет хозяйке. Плюс продукты на неделю — восемь ушло. Антон, у нас на счету осталось двенадцать тысяч до зарплаты.
Антон стоял у окна, глядя на серые пятиэтажки за стеклом. Их съемная однушка на окраине города находилась в старом доме, где лифт работал через раз, а в подъезде пахло затхлостью и кошачьей мочой. Совсем не то, что было раньше.
— Я попрошу Олега подбросить подработку, — он повернулся к жене. Галина сидела, обхватив колени руками, и выглядела такой уставшей, что Антону стало больно. — В автосервисе сейчас аврал перед праздниками. Могу выйти в выходные.
— Ты и так каждый день с восьми до восьми, — Галина встала, прошла на крохотную кухню. — Хочешь макароны с сосисками? Или яичницу?
— Что проще.
Она достала из холодильника яйца, включила плиту. Три месяца назад на такой же кухне, только в два раза больше и с новой техникой, она готовила ужин и думала о том, что они с Антоном наконец-то обустроились. Своя квартира, свежий ремонт, работа стабильная. Казалось, жизнь налаживается.
А потом все рухнуло за один вечер.
— Гал, не вспоминай, — Антон обнял ее со спины. — Видно по лицу, что ты опять об этом думаешь.
— Четыреста тысяч, Антон. Мы потратили все наши накопления плюс кредит взяли. А она просто...
— Перестань. Голова болеть начнет.
Галина вывернулась из объятий, разбила яйца на сковородку. За окном стемнело, и в отражении стекла она видела их обоих — уставших, постаревших за эти месяцы. Антону тридцать один, а выглядит на все сорок. Она сама похудела, под глазами темные круги, которые не скрыть даже тональным кремом.
— Сегодня в клинике пациентка скандал устроила, — сказала она, чтобы сменить тему. — Говорит, записывалась на три часа, а ее в четыре приняли. Кричала, что пожалуется в Роспотребнадзор.
— И что?
— Директор вышел, извинился, скидку сделал. А мне потом выговор объявил — мол, надо было предупредить, что доктор задерживается.
— Ты же не виновата.
— Конечно, не виновата. Но это же частная клиника, тут клиент всегда прав.
Антон молча кивнул. Его собственный день тоже выдался тяжелым — с утра привезли иномарку, у которой половина ходовой рассыпалась, хозяин требовал сделать за день, а деталей нужных не было. Пришлось ехать на другой конец города, искать на разборке. Управился только к вечеру.
Они поужинали молча. Галина убрала посуду, села на диван с телефоном. Листала новости, но ничего не читала — в голове крутились одни и те же мысли.
— Ирка звонила днем, — сказала она вдруг. — Спрашивала, как дела.
— И что ты ей?
— Сказала, что нормально. Зачем ей наши проблемы?
— Гал, она же подруга твоя. С первого класса дружите.
— Именно поэтому не хочу ей жаловаться. Надоело уже. Три месяца одно и то же — денег нет, жить негде, твоя мать нас выгнала.
Антон дернулся, как от удара.
— Не говори так.
— А как говорить? По-твоему, это я виновата?
— Я не говорил, что ты виновата.
— Но думаешь! — Галина вскочила. — Думаешь, что я испортила ваши отношения! Что из-за меня ты с матерью не общаешься!
— Галя, прекрати. Пожалуйста.
Она замолчала, отвернулась к окну. На душе было гадко — опять сорвалась, опять наговорила лишнего. Но накопилось столько, что иногда прорывало.
— Извини, — тихо сказала она. — Просто устала.
— Я тоже устал, — Антон подошел, взял ее за руку. — Давай сегодня не будем об этом. Хорошо?
Галина кивнула. Но в груди все равно жгло обидой, которая не проходила вот уже три месяца. С того самого вечера, когда Елена Геннадьевна пришла к ним и сказала ту фразу, от которой мир перевернулся.
***
Это случилось в конце августа. Ремонт они закончили месяц назад, еще радовались результату. Поменяли все — от проводки до плитки в ванной. Галина выбирала обои две недели, Антон сам клеил их, экономя на мастерах. Кухонный гарнитур заказывали по размерам, ждали изготовления полтора месяца. Антон перебрал весь паркет — половина досок скрипела, пришлось переделывать. Денег ушло столько, что даже вспоминать страшно.
Зато получилось красиво. Светлые стены, новая мебель, большая плазма в зале. Галина повесила в спальне картину с маками — давно хотела именно такую. Антон установил душевую кабину вместо старой ванны. Квартира преобразилась, стала совсем другой.
— Молодцы, что такой ремонт сделали, — сказала Елена Геннадьевна, когда пришла в тот вечер. — Я смотрю, тут теперь как в журнале.
Галина улыбнулась, налила свекрови чай. Елена Геннадьевна редко к ним заходила — раз в месяц, не чаще. Жила в своей двушке в соседнем районе, работала медсестрой в поликлинике. После развода с отцом Антона она осталась с двумя квартирами — одну бывший муж отписал ей при разделе имущества. Эту квартиру, где жили Антон с Галиной, свекровь когда-то отдала им со словами: «Живите, обустраивайтесь. Мне одной две квартиры ни к чему».
Тогда, пять лет назад, это прозвучало как подарок. Галина была счастлива — собственное жилье, не нужно снимать, можно строить жизнь. Правда, Елена Геннадьевна так и не переоформила квартиру на сына, но Галина не придавала этому значения. Зачем? Свекровь же сама сказала — живите.
— Сколько вы потратили на ремонт? — спросила Елена Геннадьевна, оглядывая кухню.
— Четыреста тысяч примерно, — ответил Антон. — Может, чуть больше. Не считали точно.
— Ого. Недешево.
— Зато теперь как новенькая, — Галина гордилась их работой. — Антон столько сил вложил. Сам почти все делал, только электрика наняли.
— Видно, что старались, — Елена Геннадьевна допила чай, поставила чашку. —Хорошо, что сделали ремонт. А теперь возвращайте ключи. Квартира мне нужна.
Несколько секунд стояла тишина. Галина не сразу поняла, что услышала. Антон тоже молчал, глядя на мать с недоумением.
— Мам, что? — наконец выдавил он.
— Я сказала — возвращайте ключи. Квартира мне понадобилась, — Елена Геннадьевна говорила спокойно, как будто обсуждала погоду. — Тамара Ивановна, моя коллега, разводится с мужем. Ей негде жить, я решила эту квартиру ей сдавать. За двадцать тысяч в месяц.
Галина почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Подожди, мам, — Антон встал. — Ты же говорила, что это наша квартира.
— Антоша, я говорила — живите. Но квартира моя, я собственник. В документах все на меня оформлено.
— Но мы только ремонт сделали! Потратили все деньги!
— Никто не просил вас делать ремонт, — Елена Геннадьевна пожала плечами. — Это была ваша инициатива. Хотели красиво жить — вот и пожили три года в хорошей обстановке. Я не против была.
Галина не верила своим ушам. Это не могло происходить на самом деле.
— Елена Геннадьевна, — она заставила себя говорить ровно, хотя голос дрожал. — Мы вложили четыреста тысяч рублей. Это огромные деньги. Мы кредит брали!
— Опять же, никто не заставлял. Делали для себя.
— Для себя?! Но вы же собираетесь здесь Тамару Ивановну поселить!
— Я собираюсь сюда переехать сама, — поправила свекровь. — А свою квартиру продам. Покупатель уже есть, дают четыре миллиона. Мне выгоднее продать ее, а в эту переехать. Она после ремонта, тут все новое. А ту, старую, буду сдавать Томе.
Антон опустился на стул.
— Мам, ты серьезно?
— Абсолютно. Я уже все решила. Вам нужно съехать к концу недели.
— К концу недели?! — Галина не сдержалась. — Вы хоть понимаете, что это невозможно? Нам нужно искать жилье, собирать вещи!
— Неделя — вполне достаточный срок, — Елена Геннадьевна поднялась. — Я вас предупредила. Ключи оставьте на столе, когда будете съезжать.
Она направилась к выходу. Галина схватила ее за руку.
— Постойте! А как же деньги за ремонт? Вы хоть понимаете, сколько мы потратили?!
Елена Геннадьевна высвободила руку.
— Молодая, я вас три года держала бесплатно. Вы знаете, сколько стоит аренда такой квартиры? Тысяч тридцать минимум. За три года вы бы столько заплатили! А вы жили бесплатно, еще и ремонт сделали по своему вкусу. Так что никаких денег я вам не должна.
— Но вы же обещали, что это наша квартира!
— Я не обещала. Я сказала — живите. Вот вы и пожили.
Дверь захлопнулась. Галина стояла посреди прихожей, не в силах пошевелиться. Антон сидел на кухне, уронив голову на руки.
— Она не могла этого сказать, — пробормотала Галина. — Это какой-то кошмар. Сейчас она вернется и скажет, что пошутила.
Но Елена Геннадьевна не вернулась.
***
Всю ночь они не спали. Галина пыталась дозвониться до свекрови — та не брала трубку. Антон сидел на балконе, куря сигарету за сигаретой, хотя бросил полгода назад. К утру стало ясно — это не шутка, не импульсивное решение. Елена Геннадьевна действительно их выгоняла.
— Мы можем подать в суд, — сказала Галина, когда за окном рассвело. — Есть же какие-то права у нас. Мы три года здесь прожили, ремонт сделали.
— Квартира на ней, — Антон смотрел в одну точку. — Она собственник. Имеет право делать что хочет.
— Но это же несправедливо!
— Жизнь несправедлива, — он встал, пошел в ванную.
Галина осталась сидеть на диване. В голове не укладывалось — как можно так поступить с родными людьми? Подождать, пока они вложат все деньги в ремонт, а потом просто выгнать?
Следующие дни прошли как в тумане. Они искали съемное жилье, собирали вещи, пытались понять, как дальше жить. Антон еще раз съездил к матери — та открыла дверь, но разговор был коротким.
— Мам, может, мы как-то договоримся? — он стоял на пороге, не впуская внутрь. — Мы можем платить тебе за квартиру. Или выкупим ее постепенно.
— Антон, я уже все решила. У меня покупатель на мою квартиру. Сделка через две недели.
— Но мы столько денег вложили!
— Это были ваши деньги. Вы сами решили делать ремонт.
— Ты знала, что выгонишь нас?
Елена Геннадьевна помолчала.
— Я знала, что мне нужно будет продать одну квартиру. Мне на пенсию нужны деньги. И лучше продать ту, что после ремонта — цена выше будет.
Антон почувствовал, как внутри все сжалось.
— То есть ты специально дождалась, пока мы ремонт сделаем?
— Я не заставляла вас его делать.
— Мам, это же подло!
— Не говори со мной в таком тоне. Я твоя мать.
— Какая ты мать, если выгоняешь собственного сына на улицу?!
— Я никого не выгоняю. Квартира моя, я имею право ею распоряжаться. И вообще, Антон, ты меня разочаровал. Я думала, ты поймешь, что мне тоже нужно о себе думать. А ты только о ней думаешь, — она кивнула в сторону, имея в виду Галину.
— Не смей так говорить о моей жене!
— Это она тебя настраивает против меня. До женитьбы ты был другим.
Антон развернулся и ушел, хлопнув дверью. Больше к матери он не приходил.
Они сняли однушку на окраине — самую дешевую, что нашли. Двадцать пять тысяч в месяц плюс коммунальные. Из их прежней квартиры забрали только личные вещи и часть мебели. Кухонный гарнитур, встроенный шкаф, душевую кабину — все осталось там. Елена Геннадьевна не возражала — ей это было на руку.
— Она вообще наглая, — Ирина, подруга Галины, помогала им переезжать. — Вы ремонт сделали, а она все себе забрала.
— Формально она права, — устало сказал Антон, таская коробки. — Квартира ее.
— Но по-человечески это свинство!
— По-человечески многое можно назвать свинством. Только законы работают по-другому.
Первый месяц в новой квартире был адом. Галина плакала каждый вечер. Антон работал по двенадцать часов, брал все подработки, какие находил. Денег катастрофически не хватало — кредит за ремонт нужно было выплачивать, плюс аренда, плюс жизнь.
— Может, попробуем с ней поговорить еще раз? — предложила Галина через месяц. — Вдруг она одумается?
— Не одумается, — Антон даже не поднял головы от телефона.
— Но она же твоя мать. Не может быть, чтобы ей было все равно.
— Ей не все равно. Ей важнее деньги.
— Антон, ну попробуй хотя бы позвонить.
Он позвонил. Елена Геннадьевна трубку не взяла. Он набрал еще раз — снова не ответила. Написал сообщение — прочитала, но не ответила.
— Видишь? — показал он Галине экран. — Ей не интересно.
А еще через неделю Ирина рассказала, что видела Елену Геннадьевну на рынке.
— Она там стояла, разговаривала с тетей Зоей, продавщицей с овощного ряда, — говорила Ирина, попивая кофе в кафе возле своего салона. — Я проходила мимо, услышала случайно. Твоя свекровь жаловалась, что сын с невесткой бросили ее, совсем не звонят, забыли про родную мать.
Галина чуть не подавилась.
— Что?!
— Вот так. Говорит — я им квартиру дала, а они неблагодарные. Даже спросить не пришли, как у меня дела.
— Она нас выгнала! — Галина почувствовала, как внутри закипает злость. — Как она вообще смеет такое говорить?!
— Я тоже в шоке была. Хотела подойти, сказать, что знаю правду, но потом подумала — не мое дело лезть.
Галина приехала домой в бешенстве. Рассказала Антону. Тот только усмехнулся горько.
— Конечно. Она же всегда права. Это мы плохие, неблагодарные.
— Нужно всем рассказать правду!
— Кому рассказать? И кто поверит? Я ее сын, ты моя жена. Скажут — сами виноваты, поссорились.
— Но это же ложь!
— Пусть. Мне уже все равно, — Антон лег на диван, уставился в потолок. — Пусть говорит что хочет.
Но Галине было не все равно. Она не могла спокойно переносить несправедливость. И когда через две недели терпение лопнуло окончательно, она решила действовать.
***
Поводом стала встреча с Виктором Семеновичем. Антон работал в автосервисе, когда туда заехал их бывший сосед — чинить машину.
— Антоша! — обрадовался старик. — Надо же, какая встреча! Как живешь?
— Нормально, Виктор Семенович. Вы как?
— Да помаленьку. Жена ворчит, машина барахлит, пенсия маленькая — вот и вся жизнь, — он засмеялся. — А у вас как? Переехали небось куда получше?
Антон помялся.
— Нет, мы... мы теперь на окраине снимаем.
— Снимаете? — Виктор Семенович удивился. — А что, разве вашу квартиру не купили?
— Какую квартиру?
— Ну, в которой вы жили. Там же новые жильцы въехали. Мужик с женой, средних лет. Я думал, вы продали и купили что-то получше.
Антон почувствовал, как все внутри похолодело.
— Виктор Семенович, а вы точно про нашу квартиру? Может, соседскую?
— Да нет, точно вашу. Я же на площадке с вами жил, не перепутаю. Мужик этот еще в лифте встретился, сказал — только купили, переезжаем. Жена у него полная такая, в очках.
Антон механически закончил работу, отдал машину, проводил Виктора Семеновича. Потом сел в подсобке и достал телефон. Руки дрожали.
Он позвонил Галине.
— Гал, ты сейчас где?
— На работе. Что случилось?
— Виктор Семенович говорит, что нашу квартиру купили. Там новые люди живут.
Повисла пауза.
— Как купили? — наконец выдавила Галина. — Твоя мать говорила, что сама туда переедет.
— Я знаю, что она говорила. Но Виктор Семенович не врет. Он видел новых жильцов.
— Значит, она нас обманула?
— Похоже на то.
Вечером они сидели на кухне и пытались понять, что происходит. Если квартиру продали, значит, Елена Геннадьевна солгала про переезд. Солгала про то, что будет сдавать старую квартиру Тамаре Ивановне. Зачем?
— Нужно узнать точно, — сказала Галина. — Может, Виктор Семенович ошибся.
— Светка живет в том районе, — вспомнила она. — Попрошу ее проехать мимо, посмотреть.
Светлана, коллега из клиники, согласилась помочь. Через два дня она позвонила Галине.
— Гал, я там была. В вашей квартире точно кто-то другой живет. Я видела в окне — занавески новые повесили, какие-то голубые. У вас же были бежевые?
— Да, бежевые.
— Ну вот. А я еще у консьержки спросила — та подтвердила. Говорит, квартиру купила семейная пара, въехали две недели назад.
Галина положила трубку и закрыла лицо руками. Значит, все это время Елена Геннадьевна врала. Она не собиралась переезжать в их квартиру. Она просто хотела продать ее подороже. А они сделали ремонт, подняли цену — и свекровь этим воспользовалась.
— Я поеду к ней, — сказала Галина, когда Антон пришел с работы. — Поеду прямо сейчас и выясню все.
— Гал, не надо. Это ни к чему не приведет.
— Мне все равно. Я хочу услышать правду. Хочу, чтобы она сказала в лицо, что она нас использовала!
— И что это изменит?
— Ничего не изменит! Но я не могу больше молчать!
Антон попытался остановить ее, но Галина была непреклонна. Она оделась, вышла из дома, поймала такси. Всю дорогу до квартиры свекрови ее трясло от злости.
Когда она позвонила в дверь, сначала никто не открыл. Потом послышались шаги, и дверь приоткрылась.
— Ты? — Елена Геннадьевна явно не ожидала ее увидеть. — Что тебе нужно?
— Мне нужно поговорить, — Галина старалась держать себя в руках. — Пустите меня.
Свекровь помедлила, но потом отступила. Галина вошла в прихожую и сразу услышала голоса из кухни. Там кто-то был.
— Лена, кто пришел? — женский голос.
— Невестка моя, — ответила Елена Геннадьевна.
Из кухни вышла полная женщина лет пятидесяти с добрым лицом. Галина ее узнала — Тамара Ивановна, коллега свекрови.
— Ой, Галечка! — обрадовалась та. — Давно не виделись! Как ты?
Галина не нашлась что ответить. Тамара Ивановна была здесь, в квартире Елены Геннадьевны. Значит, она не съехала к мужу. Значит, не разводилась? Или все-таки разводилась, но...
— Тома, иди на кухню, — оборвала ее Елена Геннадьевна. — Мне нужно поговорить с Галиной наедине.
— Ой, конечно, конечно, — Тамара Ивановна скрылась на кухне.
Елена Геннадьевна повернулась к Галине.
— Говори, зачем пришла.
— Вы продали квартиру, — Галина заставила себя говорить спокойно. — Ту, в которой мы жили. Вы же говорили, что переедете туда сами.
— И что?
— Как — и что?! Вы нас обманули!
— Я никого не обманывала. Я просто передумала.
— Передумали?! — Галина не сдержалась. — Вы дождались, пока мы ремонт сделаем, и продали квартиру! Вы использовали нас!
Елена Геннадьевна скрестила руки на груди.
— Я использовала свою собственную квартиру. Это моя квартира, моя собственность. Я имею право делать с ней что хочу.
— Но мы потратили четыреста тысяч!
— Никто вас не просил.
— Вы специально! Вы знали, что продадите, и молчали, пока мы не вложим деньги!
— Доказательств у тебя нет, — Елена Геннадьевна усмехнулась. — И вообще, Галина, ты забываешь — вы три года жили бесплатно. Знаешь, сколько стоит аренда такой квартиры?
— Вы уже говорили это! Но мы не просили нас держать бесплатно! Вы сами сказали — живите!
— Ну вот, пожили. Теперь живите где хотите.
Галина почувствовала, как внутри все кипит.
— Вы за сколько продали квартиру?
Елена Геннадьевна помолчала.
— Не твое дело.
— За сколько?
— За пять миллионов двести тысяч, если хочешь знать. После вашего ремонта цена выросла.
Галина не верила своим ушам. Пять миллионов. Значит, ремонт поднял цену минимум на миллион. А свекровь им ничего не вернула.
— Хотя бы часть денег верните, — она попыталась взять себя в руки. — Хотя бы сто тысяч. Мы в долгах по уши!
— Я тебе ничего не должна, — холодно ответила Елена Геннадьевна. — Вы сами влезли в долги. Я вас не заставляла.
— Но вы же понимаете, что это несправедливо!
— Жизнь несправедлива. Привыкай.
— Вы...
Из кухни выглянула Тамара Ивановна.
— Лен, может, правда вернуть ребятам хоть что-то? Они же ремонт делали, старались...
— Не твое дело, Тома! — рявкнула на нее Елена Геннадьевна.
— Я просто думаю, что это было бы правильно...
— Я сказала — не лезь!
Тамара Ивановна испуганно исчезла на кухне. Галина смотрела на свекровь и не узнавала ее. Эта женщина выглядела чужой, холодной, чужой.
— Вы всем рассказываете, что мы вас бросили, — сказала Галина тихо. — Что мы неблагодарные, что забыли про вас. А сами выгнали нас, обманули, воспользовались. Как вам с этим жить?
— Мне прекрасно живется, — Елена Геннадьевна подошла к двери, открыла ее. — А теперь уходи. И больше не приходи.
— Антон мучается из-за вас! Он разрывается между матерью и женой!
— Если бы он был нормальным сыном, он бы на моей стороне был. А не на стороне какой-то...
— Не договаривайте, — перебила Галина. — Лучше не договаривайте.
Она вышла на лестничную площадку. Дверь захлопнулась за ее спиной. Галина стояла, дрожа от злости и обиды, потом медленно спустилась по лестнице.
На улице она села на лавочку возле подъезда и разревелась. Плакала долго, навзрыд, не стесняясь прохожих. Потом вытерла лицо, поймала такси и поехала домой.
Антон ждал ее на пороге.
— Ну что?
Галина рассказала все. Про пять миллионов, про то, что Тамара так и не разводилась, про то, как свекровь выгнала ее.
Антон слушал молча. Потом сел на диван и долго смотрел в одну точку.
— Я поеду к ней завтра, — сказал он наконец. — Поговорю сам.
***
На следующий день Антон уехал рано утром. Галина осталась дома — в субботу у нее был выходной. Она пыталась заниматься уборкой, но мысли возвращались к вчерашнему разговору со свекровью. Пять миллионов двести тысяч. Эта сумма не выходила из головы.
Антон вернулся через три часа. Лицо у него было серым, губы поджаты. Галина сразу поняла — ничего хорошего.
— Она тебя не пустила?
— Пустила, — Антон прошел на кухню, налил себе воды. — Мы поговорили.
— И?
— Я спросил напрямую — мам, ты специально дождалась, пока мы ремонт сделаем? Она ответила — да. Сказала, что ей нужно было выгодно продать квартиру. Что она на пенсию копит, а мы молодые, еще заработаем.
Галина опустилась на стул.
— То есть она даже не отрицает.
— Не отрицает. Говорит — я вам три года крышу над головой давала, а вы неблагодарные.
— Неблагодарные — это мы?!
— По ее мнению — да, — Антон провел рукой по лицу. — Я пытался объяснить, что мы в долгах, что нам тяжело. Она ответила — ваши проблемы. Никто не мешал жить в том, что было, не делать ремонт.
— А почему она всем говорит, что мы ее бросили?
— Я спросил об этом. Она ответила — а вы что, звоните мне? Приезжаете? Вот то-то же.
Галина вскочила.
— Но это же абсурд! Она нас выгнала!
— Для нее это не аргумент. По ее логике, она имела право распоряжаться своей собственностью. А мы должны были продолжать с ней общаться, несмотря ни на что.
— И что ты ей сказал?
Антон помолчал.
— Я сказал — хорошо, мам. Значит, так. Свою часть долга за ремонт я выплачу сам. Это мой вопрос. Но общаться мы не будем. Ты сделала выбор.
— Она что ответила?
— Сказала, что это я сделал выбор. Что выбрал тебя, а не мать. Я ответил — нет. Ты выбрала деньги вместо семьи.
Галина подошла, обняла мужа. Он стоял неподвижно, и она чувствовала, как он напряжен.
— Тебе жалко ее?
— Конечно, жалко, — Антон обнял ее в ответ. — Она моя мать. Но я не могу простить то, что она сделала. Не могу.
Они стояли на тесной кухне съемной квартиры и молчали. За окном моросил дождь, серый и унылый.
***
Прошло две недели. Антон взял дополнительные смены в автосервисе — работал теперь шесть дней в неделю, иногда по двенадцать часов. Галина тоже задерживалась в клинике, когда была возможность подработать. Копили каждую копейку.
Как-то вечером, когда Галина вернулась с работы, в дверь позвонили. На пороге стоял Виктор Семенович с пакетом в руках.
— Здравствуйте, Галина, — он смущенно переминался с ноги на ногу. — Я вот... жена напекла, попросила передать.
— Виктор Семенович, проходите, — Галина распахнула дверь пошире.
Старик прошел в комнату, огляделся. Квартирка была крохотной, особенно по сравнению с их прежней двушкой.
— Вот так вы живете теперь, — покачал он головой. — Эх, молодежь...
— Ничего, справляемся, — Галина поставила чайник. — Антон скоро придет. Как у вас дела?
— Да помаленьку. Я вот что хотел сказать, Галина. Мы с женой слышали про вашу историю. Вернее, я от Антона узнал немного, а потом жена моя от соседок. Так вот... нехорошо вышло. Очень нехорошо.
Галина пожала плечами.
— Уже ничего не изменить.
— Знаете, что в подъезде-то теперь? — Виктор Семенович принял чашку с чаем. — Все про эту историю знают. Елена Геннадьевна сначала всем жаловалась на вас, говорила, что вы неблагодарные. А потом Тамара Ивановна, коллега ее, разболтала в магазине. Сказала, что Елена-то пять миллионов за квартиру получила, после того как вы ремонт сделали.
— Пять миллионов двести, — уточнила Галина.
— Вот-вот. Так вот, люди сами посчитали. Если молодые ремонт делали, значит, цену прилично подняли. И получается, она вас использовала.
— Она так и сделала.
— Ну вот. Теперь с ней в подъезде мало кто здоровается. Баба Клава с первого этажа вообще сказала ей в лицо — нехорошо так с детьми поступать. А Петровна из сорок второй квартиры перестала с ней на лавочке сидеть.
Галина слушала и не знала, что чувствовать. С одной стороны, было приятно, что люди их поддерживают. С другой — это ничего не меняло.
— Виктор Семенович, а она хоть понимает, что неправа?
— Да нет, — старик покачал головой. — Она всем говорит, что квартира была ее, что имела право. Но видно же, что ей неуютно стало. Раньше она общительная была, а теперь из дома почти не выходит. Только на работу и обратно.
— Пусть сама разбирается, — Галина встала, убрала чашки. — Нам своих проблем хватает.
Виктор Семенович ушел, а Галина осталась сидеть у окна. Странно было слышать, что свекровь теперь избегают соседи. Раньше Елена Геннадьевна любила посплетничать на лавочке, поговорить с бывшими коллегами по телефону. А теперь, выходит, осталась одна.
Когда Антон пришел, она рассказала ему о визите Виктора Семеновича.
— Маме теперь все знакомые отвернулись, — закончила она. — Виктор Семенович говорит, она почти не выходит из дома.
Антон долго молчал.
— Мне ее жалко, — сказал он наконец. — Но я ничего не могу с этим поделать. Она сама выбрала деньги.
— Она звонила тебе на этой неделе?
— Пять раз. Я не беру трубку.
— Может, стоит ответить? Вдруг она хочет извиниться?
— Гал, ты серьезно? После всего?
— Я не говорю, что нужно прощать. Просто... может, хотя бы выслушать?
Антон достал телефон, посмотрел на список пропущенных. Помедлил. Потом нажал кнопку блокировки номера.
— Нет. Она сделала свой выбор. Теперь пусть живет с ним.
Галина кивнула. В глубине души она понимала — мужу больно. Но он прав. Некоторые вещи простить нельзя.
***
Через месяц, когда пришла зарплата, они сидели на кухне и считали деньги. Антон принес дополнительные тринадцать тысяч за переработки, Галина — восемь за вечерние смены.
— Давай оформим рефинансирование кредита, — предложил Антон. — Растянем на пять лет, будем платить меньше каждый месяц. Сможем хоть что-то откладывать.
— На что откладывать?
— На первоначальный взнос. Для своей квартиры.
Галина посмотрела на него.
— Серьезно?
— А что? Ипотеку возьмем, будем выплачивать. Хоть однушку, но нашу.
— Антон, у нас только сто пятьдесят тысяч накоплено. На первоначальный взнос нужен минимум миллион.
— За три года накопим. Я уже смотрел — в новостройках на окраине однушки от трех миллионов. Первый взнос — триста тысяч. Остальное в ипотеку.
Галина открыла ноутбук. Они стали смотреть объявления — маленькие квартиры в домах, которые еще строятся. Далеко от центра, без ремонта, но свои.
— Вот эта, — Антон ткнул пальцем в экран. — Тридцать два квадрата, студия. Два миллиона восемьсот. Можем потянуть?
Галина открыла калькулятор ипотеки. Посчитала.
— Если отдадим триста тысяч сразу, ипотека выйдет тридцать тысяч в месяц. Плюс квартплата — еще четыре. Итого тридцать четыре. У нас сейчас суммарно семьдесят выходит, если ты берешь подработки.
— Значит, останется тридцать шесть на жизнь. Мало, но можно прожить.
— И копить ничего не сможем.
— Зато свое будет, — Антон обнял ее. — Наше. Не мамино, не чужое. Наше.
Галина посмотрела на экран. Маленькая квартира-студия в доме, который еще даже не достроен. Район на отшибе, рядом только стройка и пустырь. Но это будет их дом. Который никто не отберет.
— Давай попробуем, — согласилась она.
Они сидели в тесной съемной квартире и строили планы. Впервые за четыре месяца Галина почувствовала что-то похожее на надежду.
***
Еще через неделю Ирина позвала их на дачу — у ее родителей был домик в пригороде, пустующий зимой.
— Приезжайте в субботу, — сказала она. — Отдохнете хоть. Шашлыки пожарим, поговорим.
Они приехали утром. Дача была простой — деревянный домик, участок с яблонями, баня. Ирина с мужем уже разжигали мангал.
— Как вы вообще? — спросила Ирина, когда они сидели за столом на веранде. — Справляетесь?
— Более-менее, — Галина пожала плечами. — Рефинансирование оформили, стало немного легче. Начали копить на свою квартиру.
— Серьезно? Молодцы! А мать Антона больше не звонит?
— Звонила, — Антон переворачивал шашлык. — Я заблокировал номер.
— Вообще не общаетесь?
— Вообще.
Ирина посмотрела на них с сочувствием.
— А вам не тяжело? Все-таки она родная мать.
— Тяжело, — признался Антон. — Но я не знаю, как можно общаться после такого. Она же даже не считает, что была неправа. Говорит — квартира моя, что хочу, то и делаю.
— Формально она права, — вздохнула Ирина. — Но по-человечески... Знаете, у меня сестра похожую историю рассказывала. Ее знакомые купили квартиру на имя матери — у самих кредитная история плохая была. Прожили пять лет, ремонт сделали. А мать потом квартиру продала, сказала — моя собственность. И ничего с этим не поделать.
— Вот-вот, — Антон кивнул. — Олег тоже говорит, что его родители обещали дачу отдать, а потом передумали. Продали постороннему человеку.
— Это какая-то болезнь, что ли, — Галина качала головой. — Почему родители так поступают с детьми?
— Потому что люди бывают разные, — Ирина налила всем компота. — Не все думают о семье. Для кого-то деньги важнее.
Они сидели молча. Потом муж Ирины, Сергей, сказал:
— А вы главное не зацикливайтесь на этом. Живите дальше. У вас все получится.
— Спасибо, — Галина улыбнулась. — Мы стараемся.
Вечером, когда они ехали обратно в город, Антон сказал:
— Знаешь, я тут подумал. Мы с тобой столько всего пережили за эти месяцы. Но мы вместе. И это главное.
— Главное, — согласилась Галина.
— Накопим на квартиру, купим. Пусть маленькую, зато нашу. И никто нас оттуда не выгонит.
— И ремонт будем делать для себя. Не для кого-то, кто потом продаст и заберет деньги.
Антон взял ее за руку.
— Справимся. Обязательно справимся.
***
Прошло еще полторы недели. Как-то вечером, когда Галина мыла посуду, снова позвонили в дверь. Она вытерла руки, пошла открывать. На пороге стоял Виктор Семенович.
— Простите, что поздно, — он протянул ей пакет. — Жена просила передать. Тут варенье домашнее, яблочное.
— Спасибо огромное, — Галина приняла пакет. — Проходите, чаю попьем.
— Да нет, я на минутку. Просто хотел сказать... — старик помялся. — Вашу свекровь сегодня в подъезде видел. Она на меня всю дорогу смотрела, как будто хотела заговорить. Но я прошел мимо. Не стал общаться.
— Виктор Семенович, вам не обязательно из-за нас...
— Да я не из-за вас, — он махнул рукой. — Я сам не хочу с ней разговаривать. Понимаете, я всю жизнь прожил — видел всякое. Но когда родители с детьми из-за денег ссорятся, это всегда плохо кончается. Она-то думала, что все правильно делает. А в итоге что? Осталась одна, с деньгами. А вы молодые, у вас вся жизнь впереди. Вы еще и квартиру свою купите, и детей вырастите. А она что? Будет сидеть в своей квартире и считать копейки?
Галина слушала и понимала — старик прав. Елена Геннадьевна получила свои пять миллионов. Но потеряла сына, невестку, уважение соседей. Осталась одна.
— Вы хоть не жалеете, что так вышло? — спросил Виктор Семенович.
Галина задумалась.
— Знаете, раньше я жалела. Когда мы только съехали, мне казалось, что мы что-то не так сделали. Что надо было как-то по-другому. Но потом я поняла — мы хотели семью. Хотели дом. А она хотела деньги. И каждый получил то, что хотел.
— Вот и правильно, — старик кивнул. — Не переживайте вы. Все у вас будет хорошо.
Когда он ушел, Галина вернулась на кухню. Антон сидел за столом с ноутбуком — снова смотрел объявления о квартирах.
— Смотри, вот тут однушка появилась, — показал он. — В новом доме, сдача через год. Два миллиона девятьсот. Чуть подороже, но зато дом получше.
Галина села рядом, заглянула в экран.
— Далеко от моей работы.
— Зато рядом с автосервисом. Я смогу пешком ходить, на бензине экономить.
— А школы там есть поблизости?
— Зачем нам школы? — удивился Антон.
— Ну, на будущее, — Галина улыбнулась. — Когда-нибудь же дети будут.
Антон обнял ее.
— Будут. Обязательно будут. В нашей квартире, которую никто у нас не отберет.
Они сидели и смотрели на фотографии квартир. Маленькие, тесные, в домах на окраине. Но каждая из них была мечтой — мечтой о своем доме, где можно жить спокойно и не бояться, что завтра выгонят.
За окном стемнело. В съемной квартире было тихо и тесно. Но Галина и Антон больше не чувствовали безысходности. Они строили планы, копили деньги, смотрели в будущее.
И это было главное.
***
Прошел еще месяц. Телефон Антона снова завибрировал — очередной звонок с маминого номера. Уже седьмой за две недели. Он посмотрел на экран и убрал телефон в карман, не отвечая.
— Опять звонит? — спросила Галина.
— Да. Пусть звонит.
— Может, все-таки ответить? Вдруг что-то случилось?
— Если что-то случилось, позвонят соседи или с работы. А она просто хочет поговорить. Чтобы я первый пошел на контакт.
— И что потом? Думаешь, она извинится?
— Не думаю, — Антон открыл холодильник, достал воду. — Она будет говорить, что я плохой сын. Что бросил мать. Что должен был понять ее ситуацию.
— А ты что ответишь?
— Ничего. Потому что не буду разговаривать.
Галина подошла, обняла его со спины.
— Тебе ведь тяжело? Она твоя мать, как ни крути.
— Конечно, тяжело, — Антон повернулся к ней. — Но я не могу простить. Понимаешь? Не могу. Она нас использовала, выгнала, обманула. И даже не считает, что была неправа.
— Значит, так тому и быть.
Они стояли на кухне обнявшись. Телефон снова завибрировал — теперь пришло сообщение. Антон даже не посмотрел. Просто заблокировал номер окончательно.
— Все, — сказал он. — Хватит. Пусть живет как хочет. А мы будем жить как хотим мы.
Галина кивнула. Они вернулись к ноутбуку, где была открыта страница с объявлениями о продаже квартир. У них на счету уже было двести тысяч рублей. Еще сто тысяч — и можно будет оформлять ипотеку.
— Смотри, — Антон показал на экран. — Вот эта студия мне нравится. Тридцать квадратов, дом сдается через полгода. Успеем накопить как раз.
— Покажи планировку.
Он открыл схему. Комната-кухня, крохотный санузел, маленький коридор. Тесно. Но свое.
— Берем? — спросил Антон.
— Берем, — кивнула Галина.
Они улыбнулись друг другу. За окном горели фонари, подсвечивая серые пятиэтажки. Где-то в соседнем районе, в просторной двухкомнатной квартире сидела Елена Геннадьевна — одна, с пятью миллионами на счету и без семьи.
А здесь, в тесной съемной однушке, Галина и Антон строили свое будущее. Без чужой помощи, без обещаний, которые не выполнят. Только на себя и друг на друга.
И в этом было больше уверенности, чем за все три года жизни в чужой квартире, которую они когда-то считали своей.