Это случилось вчера в супермаркете, у полки с молочными продуктами. Банальная ситуация, знаете ли. Я выбирала кефир, а рядом остановилась женщина. Лет сорока, не больше. С ней были трое детей – девочки-погодки и совсем маленький мальчик на руках, капризно теревший кулачками глаза и собиравшийся заплакать. Она была вся в этом материнском хаосе: одной рукой бережно придерживала малыша, другой пыталась поймать пачку масла, которую выронила старшая дочь. На ее лице была не усталость даже, а какое-то отрешенное спокойствие, будто этот вечный ураган – ее естественная среда.
И вдруг она повернулась ко мне. Глаза у нее были светлые, приветливые.
—Простите, — голос у нее был тихий и хриплый, — не могли бы вы подержать его секундочку? А то Анютка сейчас все по полу разбросает.
Она буквально вручила мне своего сынишку, теплого, пахнущего молоком и чем-то беззащитно-детским. Он на секунду затих, уткнувшись мокрой щекой в мой свитер. Это длилось всего минуту. Она забрала его, поблагодарила, и вся их шумная компания двинулась дальше, к кассам. А я так и осталась стоять с этим призрачным ощущением тепла на груди и с комом в горле.
Вот так всегда. Кажется, что ты смирился. У тебя есть сын, он замечательный, умный, уже в школе учится. Ты строишь карьеру, ходишь на йогу, живешь. А потом какая-то случайная встреча, один тактильный импульс – и вся эта плотина, которую ты годами возводила внутри, рушится в одно мгновение.
Я шла домой и думала о тех, кого не случилось. О девочке с моими веснушками, о котором я мечтала в тридцать. О втором мальчишке, который, наверное, был бы похож на своего отца. Но отцы… они приходили и уходили, оставляя после себя разной степени разрушения. Один говорил: «Я не готов, это слишком серьезно». Другой, уже после рождения сына, сбежал с коллегой, сказав, что «не вывозит быт». Третий просто перестал брать трубку. С каждым таким уходом не просто рушилась семья. Рушилась вера в то, что ты вообще можешь быть матерью для кого-то еще. Что хватит сил, любви, и что найдется тот, кто разделит с тобой эту ношу и эту радость.
Мне казалось, что я ношу на плечах невидимый гр0б. В нем лежит не конкретный человек, а целая жизнь. Шумный дом, ссоры из-за игрушек, смех за обеденным столом, поцелуи на ночь сразу в три лба. Все эти околомедицинские истории с моим телом, с анализами, с надеждами и разочарованиями – они ведь были не столько о физиологии, сколько о судьбе. О том, что однажды ты понимаешь: некоторые двери закрываются навсегда, и по ту сторону остаются не родившиеся голоса и ощущение неудавшейся жизни.
Я пришла домой, в нашу с сыном тихую квартиру. Он делал уроки, нахмурившись, совсем взрослый. Я обняла его и прижалась к его стриженой макушке. Он даже не удивился, просто потрепал меня по руке: «Все хорошо, мам?»
Нет, не хорошо. Потому что я счастлива иметь его, но до сих пор горюю о тех, кого не имею. И, кажется, это та боль, которая уже не уйдет никогда. Она будет тихо жить в тебе, просыпаясь в супермаркете от прикосновения чужого ребенка.
А у вас бывало осознание, что ваша жизнь прошла не так, как хотелось?