Февраль 1704 год
Султан Ахмед потребовал от хранителя султанских покоев Ибрагима немедленного отчёта о смерти султана Мустафы. Во дворцовой тишине это выглядело как приговор: слова падишаха отлетают молотом, и становится ясно — от ответа зависит жизнь. Ибрагим, знавший цену словам, заранее подготовился.
Свет лампад и свечей дрожал на позолоте, бросая тени на строгие черты султана Ахмеда.
- Говори, Ибрагим, — повелел падишах ровным голосом. Ибрагим чувствовал, как под его одеждой учащается пульс; он видел в глазах правителя не просто требование, а вопрос о собственной судьбе. В тот вечер он вывел на ковер трёх лекарей — людей, которых сам же подкупил. Они, с покорностью склонили головы и, переглянувшись, произнесли:
- Повелитель, смерть султана Мустафы — следствие болезни. Стены кафеса сломили его.
Султан Ахмед опустил веки на мгновение. Ибрагим видел, как в этом кивке смешались облегчение и холодная решимость: ложь спасла не только его, но и порядок, который дороже любой правды в этот час.
Падишах встал со своего трона и рукой дал знак им всем:
- Выйдите все, оставьте меня.
Ибрагим и лекари, поклонившись, вышли.
В гарем привезли новых девушек. Их тихо выводили по коридору золотых ковров; лёгкие шелка шуршали, лица скрывали шали. Ведомые калфами, они стояли в стороне, взволнованные и бледные — чужие в чуждом доме.
Бану хатун сидела в гареме среди всех девушек на низком диване у окна, опираясь на подушку, и смотрела, как их водят. Она сжала в пальцах перстень, на губах играла насмешка.
— Что за напрасная роскошь, — сказала она сухо. — Ещё одни девки? Нам и так хватает своих. Как будто повелителю не хватает моего внимания, а нам — покоя.
Афифе калфа, стояла и разглядывала новых девушек, услышав слова Бану хатун, она подошла к ней. Её голос был мягок, но каждое слово взвешено:
— Бану, решать не нам. Валиде Эметуллах султан распоряжается, кто войдёт в круг падишаха и кто останется при кухнях. Мы лишь проводим, приводим в порядок.
Бану хатун фыркнула, глаза её искрились:
— Афифе калфа, к повелителю они не войдут. У них ни кожи ни мяса, тощие, грязные. Я любимая фаворитка повелителя
Афифе калфа строго взглянув на высокомерную фаворитку падишаха, ответила:
- Бану, решать не тебе, не лезь в дела гарема. Лучше позаботься о будущем ребенке.
- Повелитель на них не посмотрит. Лучше в служанки мне некоторых отдайте.
Афифе улыбнулась без улыбки, и в её лице было столько же понимания, сколько и предупреждения:
— Запомни наконец то, Бану. Гаремом управляет валиде Эметуллах султан. Мой тебе совет уважать нашу валиде султан и не злить.
Афифе калфа приказала своим помощницам:
- Отведите вновь прибывших девушек в хаммам, осмотрите их.
Бану хатун хищным взглядом взглянула еще раз на новых девушек, выделив одну из них с белыми волосами и голубыми глазами. Светловолосая девушка недоверчиво разглядывала вокруг.
В коридоре девушки пошли дальше; одна из них светловолосая в упор посмотрела на Бану хатун и слегка вздрогнула, не ведая, что её судьба уже предначертана в этом дворце.
- Ни одна из этих девушек не войдёт в покои к повелителю, — бросила Бану хатун, голос её был ровен и ядовит. — Ни одной. Я не позволю, чтобы кто‑то чужой занял место, предназначенное мне по праву.
На лице Афифе калфы мгновенно задумалась тень. Ещё мгновение назад она говорила спокойно, с покорностью, выработанной годами службы. Теперь же её губы сжались в тонкую линию, и в голосе прозвучал лед.
— Бану‑ханым, — тихо сказала она, — ты говоришь слишком громко. Ты еще не поняла где ты находишься, этот дворец принадлежит султану Ахмед Хану, весь гарем и те вновь прибывшие девушки принадлежат нашему повелителю. Проявив дерзость ты можешь лишиться головы.
Бану усмехнулась, но усмешка была резче, чем прежде:
— Я лишь говорю правду, Афифе. Никто из них не войдет к повелителю.
Афифе калфа подняла руку, и в движении её было столько достоинства, что в комнате отозвался звон. Её глаза сверкнули, и голос стал холоден как мрамор:
— Стены этого дворца помнят как приходили девушки, становились фаворитками падишахов, также они заявляли о себе как и ты. Никому из них не удавалось быть единственной в сердце повелителя.
Бану хатун встала, её пальцы стиснули край дивана. В её взгляде вспыхнула угроза; в каждом её жесте слышалась власть фаворитки — и опасность для всех, кто ей перечит. Она поспешно ушла.
Джафер ага шел по коридорам гарема когда столкнулся с Бану хатун. Она остановилась, вся она показалась Джаферу аге расстроенной:
- Джафер ага, привезли девушек. Я не желаю, чтоб кто то из них был у повелителя в покоях. Я дам тебе много золота, а ты поможешь мне в этом деле.
Джаферу аге уже было пятьдесят шесть лет. Он был мудрым и жестоким, оставался преданным своей госпоже. Посмотрев на Бану хатун лишь усмехнулся:
- Ты пытаешься меня купить глупая девчонка. Ты не будешь лишь единственной у повелителя, ступай к себе в комнату.
Бану хатун сжав кулаки ушла. Она шла по коридорам к падишаху. Ибрагим стоял возле дверей султанских покоев и, увидев подошедшую к нему Бану хатун, сказал:
- Бану хатун, повелитель пока занят. У него государственные дела с великим визирем.
Бану хатун расстроилась:
- Ах, я так хотела с ним поговорить. Это важно.
Затем, задумавшись, Бану тихо прошептала:
- Ибрагим, ты ведь друг нашему повелителю. Он тебя послушает. Ты мне поможешь в одном важном деле?
- Слушаю. я готов жизнь отдать за вас с повелителем.
- Дворец султана Ахмеда требует новых людей, думаю пора на покой Джаферу аге. а вместо него поставить своих людей.
Ибрагим удивился такой просьбе:
- Но, Джафер ага человек валиде султан. думаю она рассердится.
- В этом дворце лишь один хозяин султан Ахмед Хан Хазретлери. И если ты мне поможешь, я не останусь в долгу. Ты же знаешь, как повелитель меня любит. Ну а я помогу тебе подняться по карьерной лестнице.
Ибрагим хитро улыбнувшись ответил:
- Я всегда к Вашим услугам, госпожа.
Бану хатун вздохнув облегченно ушла.
Когда великий визирь покинул покои падишаха, Ибрагим тут же вошел в султанские покои, поклонившись:
- Повелитель
Султан Ахмед сидел за рабочим столом разглядывая карту. подняв взгляд на Ибрагима, произнес:
- Слушаю, Ибрагим
- Повелитель, Джафер ага уже стар. Он все забывает, во дворце нужны новые люди. Мы поменяли евнухов и некоторых людей.
Султан Ахмед остановил его жестом ладони:
- Джафер ага исправно служит Династии. Не думаю, что есть повод убирать его из дворца.
- Повелитель, на него пожаловалась Бану хатун, он дерзит ей. Когда вы были заняты государственными делами, то пришла Бану хатун. Она хотела рассказать все вам. Все таки ему нужен покой, а Вашему дворцу новые люди.
Султан Ахмед вздохнув. кивнул молча.
Под шатром в саду дворца в Эдирне валиде Эметуллах султан сидела, опершись на мягкие подушки; рядом — её дочь Хатидже султан. Тёплый воздух пахнул травами и свежескошенной газонной, вдалеке слышался звон серебряных игрушек: шехзаде Махмуд и шехзаде Осман гонялись друг за другом, смеялись, перепутываясь в лентах и деревянных саблях. Валиде Эметуллах султан смотрела на внуков с той бесконечной мягкостью, что давала ей годы — лицо её светилось улыбкой, и в уголках глаз пряталась усталость, выданная заботами двора.
К ним подошел слуга и, поклонившись, передал валиде султан письмо:
- Госпожа, Вам письмо из столицы от Джафера аги.
Эметуллах султан взяла из рук слуги письмо и, прочитав, некоторое время молчала.
Джафер ага сообщил в письме о том, повелитель отправляет его в отставку в Египет.
Хатидже султан, прислонив ладонь к подбородку, не могла отвести взгляда от игравшихся мальчиков, затем, взглянув на встревоженную мать, спросила:
— Матушка, что случилось? Что такого написал Джафер ага? Что то с братом повелителем?
Эметуллах султан не стала тревожить дочь, лишь улыбнулась в ответ:
- Хатидже, с твоим братом повелителем все хорошо. Просто дела гарема, ничего страшного. Не волнуйся. Пора нам всем возвращаться в столицу, нельзя надолго оставлять гарем.
- Мне и племянникам здесь хорошо: воздух чище, дети смеются свободно, и сердце отдыхает. Но Вы правы — двор не терпит отлагательств. Дом столицы сам по себе живёт, будто дышит, и без нашего участия вдруг начинает задыхаться.
Валиде Эметуллах сутан кивнула, взглянув на мальчиков, которые в это мгновение перестали драться на деревянных мечах и бегали друг за другом.