Веру Пантелеевну разбил инсульт. С осложнениями. Женщина оказалась прикована к постели и полностью недееспособна.
Именно поэтому Катя не смогла сообщить свекрови о своём положении. Она просто увидела тогда, что та как-то неестественно завалилась на бок и даже сказать ничего не может, лишь глазами вращает туда-сюда.
Напугавшись, Катя бросилась звонить в скорую. Петру Ивановичу крикнула, чтобы Стёпку увёл.
Такой страх на неё вдруг напал. Грозная и несгибаемая Вера Пантелеевна вдруг оказалась бессильна перед такой бедой.
Влад прилетел с работы. Соседи подтянулись. Любопытно же, отчего к Кузьмичёвым скорая-то примчалась.
Одна Томка не пришла. Совсем на мать ей наплевать было.
Забрали Веру Пантелеевну в городскую больницу. Катя сама всё решала. Документы привезла, с врачом разговаривала. Всегда пассивная, она вдруг небывалую активность проявила.
То ли свекровь жалко, то ли ещё что. Разбираться в себе ей некогда было. Дни полетели с бешеной скоростью.
После выписки Веры Пантелеевны из больницы встал вопрос, кто за ней ухаживать будет.
Пётр Иванович не мог. Сам сдал. По дому еле ногами передвигал, да с хозяйством через силу управлялся.
Кто знал, что в одночасье оплот такой крепкой семьи рухнет?
Ведь Вера Пантелеевна всё в своих руках держала. Всё сама решала, договаривалась, добывала. Без неё Пётр Иванович будто опоры лишился.
Влад к сестре не пошёл. Гордый. Как сказал ей в прошлый раз, что что она для него не существует больше, так своего решения и придерживался.
Это он ещё не знал, что Томка матери в тот день, когда инсульт её разбил, много гадостей наговорила. А то бы вообще пришиб на месте.
Мать свою Владька любил и очень переживал, что она теперь в таком состоянии.
Не пил. Не лезло. Зато курил много и думал. Родители всегда казались ему несгибаемыми, вечными, и никогда ему даже в голову не приходило, что с ними может что-то случиться.
В итоге к Тамаре пошла Катя. Токсикоз её мучил жуткий. Голова кружилась постоянно. Самой не до себя было. Но вопрос со свекровью ведь надо решить?
— Явилась — усмехнулась Тамара с порога. В дом она Катю не пригласила, в дверях встала, руки на груди сложив, и ждала, что ей сноха скажет.
— Что ж ты как последняя свинья себя ведёшь. Глупо, Том. Мать твоя теперь овощем лежит, уход за ней нужен. Ты же дочь всё-таки, я-то чужая для неё. Думаю, что в такой беде все обиды забываются.
— Мои не забываются — зло отрезала Тамара — мать получила то, что заслужила. Вот пусть лежит теперь и думает, как и за что она дочь родную обижала. Сколько слёз я пролила, что вся её любовь и забота только Владичке достаётся. А теперь, когда она инвалидом стала, я за ней ухаживать должна? Ничего я ей не должна. Проваливай отсюда. Вам матушка помогала с Владиком, вы и смотрите за ней.
Катя облокотилась об перила на крылечке.
— Да мне не в тягость за свекровью ходить. Только беременна я. Тяжести никак ворочать нельзя, а за лежачими больными особый уход нужен.
Томка, откинув голову назад, расхохоталась.
— Ну ты даёшь, Катерина. Не успеваешь братцу моему рога наставлять и чужих детей ему в подоле приносить. Умора.
Катя побледнела от язвительных слов Тамары. Вину свою она знала и понимала, но Владик воспитывает Стёпку как своего. Зачем эту тему поднимать? Что бы что? Уколоть побольнее?
— Злая ты, Томка. Смотри ядом своим не захлебнись когда-нибудь. И Варю твою мне жаль. Ты вот свою мать обвиняешь в нелюбви к тебе, а сама-то что своей дочери можешь дать? Доброе и чистое сердце обид не помнит.
Развернувшись, Катя стала медленно спускаться по ступенькам, как Тамара вдруг, рассвирепев, толкнула сноху в спину:
— Святоша нашлась! Учить меня вздумала? Радуйся, что братец мой такой лопух, что очевидных вещей не видит. А то бы, как я своего Стёпку, ты в одиночку воспитывала. Посмотрела бы я тогда на тебя, какой бы ты была не злой!
Не удержав равновесия от неожиданности, Катя полетела через порог. Сердце от страха заколотилось, дурно стало.
— Ошалела совсем от своей злобы! — крикнул Влад.
Пнув ногой скрипучую калитку, он подлетел к жене. Как чувство, что зря она к Тамарке пошла.
— Проваливайте отсюда, оба! Чтоб дорогу к моему дому забыли. Мать для вас всё делала и вам. Вот сами за ней и смотрите теперь! — истерично взвизгнула Тома.
Руки её тряслись. Взгляд брата не предвещал ничего хорошего, и Тома едва успела домой заскочить, да дверь запереть.
Влад колотил по деревянному полотну, выкрашенному в яркий голубой цвет, крепкими кулаками.
— Что ж ты за зверина такая! Ведь родители и тебя не обделяли. Ну и чёрт с тобой. Ещё намотаешь сопли на кулак за свой дурной характер и язык, да помочь тебе будет некому.
За дверью стояла гробовая тишина, и, махнув рукой, Влад спустился к жене.
— Идти сможешь?
Катя приняла руку мужа и тяжело поднялась. Низ живота ныл. Но по лицу Влада она видела, что ему и так скверно на душе. К чему ещё ей со своими жалобами лезть?
— Влад, я сама пригляжу за Верой Пантелеевной. Ты не переживай — она семенила своими маленькими шажками, закусив губу. Не поспевала за широким размашистым шагом мужа. Да и боль усиливалась.
— Куда тебе — бросил Влад — ребёнка береги и себя. А Томке ещё аукнется. Скольким людям жизнь загубила. Добром для неё это не кончится. Варюху жалко. Ведь из девчонки свою копию вырастит. Даже хуже. А я из колхоза уволюсь. Сам буду за родителями смотреть. Отец хозяйство большое развёл, прокрутимся Катюх.
У Кати даже сердце зашлось от неверия.
— А развод? Разве не будешь ты заявление подавать? — осторожно спросила она.
Влад крепко сжал руку Кати. Остановился на полдороги. Как всегда, закурил.
— Я долго думал. Пять лет с тобой прожили. Стёпка растёт. Ты ещё беременна. Ну какой смысл разводиться нам? Никакого. То, что было в прошлом у меня, там и останется. Каждый своей дорогой пошёл, и если судьбе было угодно развести меня с Эвой, значит, так тому и быть. Иллюзиями тебя тешить не буду, Кать. Любви к тебе нет, прости. Но как к матери моих детей уважение есть. Будем дальше жить. Ничем тебя не обижу никогда. Ну? Согласна?
Положив руки на хрупкие плечи Кати, Влад заглядывал ей в лицо. Она была бледной, осунувшейся. Он принял это решение спонтанно, прямо сейчас.
— Да разве я против, Влад? — тихим голосом ответила Катя. На неё накатили слёзы от усиливающихся болей. Томка всё-таки своё чёрное дело сделала. По ногам потекло что-то горячее — мне ... Мне в больницу надо. Плохо мне, Владик ...
Продолжение следует