Вечер застал Алексея в его собственном кабинете-библиотеке. Стеклянная стена открывала вид на ночной город, но он не видел огней. Перед ним на столе лежали распечатки фотографий с места происшествия и копия описи изъятых вещей. Его преследовал образ Лизы Калининой. Её слова о «ключе» и стремянке. Профессионализм требовал от него отмести её версию как субъективное мнение впечатлительной женщины. Но интуиция, тот самый внутренний голос, что не раз его выручал, настойчиво твердила: «Она права».
Он взял в руки фотографию той самой бронзовой фигурки — змея, кусающего себя за хвост. Уроборос. Символ вечности, цикличности, алхимии. Что он делал у профессора-историка? Сорокин, на его запрос, ответил уклончиво: «Экспертиза идёт. Не дави».
Внезапно в его телефон пришло сообщение с незнакомого номера.
«Это Лиза Калинина.Я думаю, я нашла то, что искал профессор. Нужна ваша помощь. Библиотека. Черный ход. 22:00».
Алексей сжал телефон. Глупость. Самоуправство. Идти на ночное рандеву с гражданской лицом на место возможного преступления — нарушение всех protocolов. Он начал набирать ответный смс с отказом, но его пальцы замерли. В памяти всплыло её упрямое лицо. Она не стала бы звать его, если бы не была уверена.
Ровно в десять он припарковался в переулке за библиотекой. Чёрный ход был приоткрыт. Внутри царила гробовая тишина, нарушаемая лишь гулом системы вентиляции. Лиза ждала его в своём кабинете, небольшой комнатушке, заваленной книгами и папками. На столе, под светом настольной лампы, лежал тот самый «Трактат о семи печатях».
— Я не могла уснуть, — тихо начала она, избегая его взгляда. — Всё вертелось в голове. И я вспомнила. Профессор всегда делал карандашные пометки на полях. Очень лёгкие, едва заметные. А эту книгу после... инцидента... просто положили в коробку с вещественными доказательствами, не изучая. Я поговорила с Анной Петровной, мы связались с следователем... нам ненадолго её выдали.
Она осторожно открыла тяжёлый фолиант.
—Смотрите.
Алексей наклонился. В свете лампы на полях старого текста, рядом с гравюрами с изображением мифических существ, он увидел едва видимые знаки. Не буквы. Стрелочки, геометрические фигуры, цифры. Шифр.
— Это его рука? — спросил Алексей.
—Бесспорно.
— И вы можете это прочитать?
—Я... попробую. Но это не просто шифр. Это указания. Смотрите. — Она провела тонким пальцем по строке со странными пометками. — Здесь повторяется символ, похожий на лестницу. И стрелка, указывающая на эту гравюру.
Лиза перевернула страницу. На пожелтевшей бумаге была изображена сложная схема — не то лабиринт, не то план здания. А в углу, рядом с рисунком, профессор вывел мелким почерком: «Ubi veritas?» — «Где истина?».
Внезапно в коридоре снаружи скрипнула половица.
Они замерли, взгляды встретились. В библиотеке, кроме них, никого не должно было быть. Алексей жестом приказал Лизе молчать и бесшумно шагнул к двери. Он прислушался. Тишина. Слишком натянутая.
Он резко распахнул дверь. Коридор был пуст. Но из темноты, из-за угла, до него донёсся лёгкий шелест — словно кто-то, затаив дыхание, быстро и бесшумно скользнул вглубь здания, растворяясь в его тёмных лабиринтах.
Алексей вернулся в кабинет. Его лицо было напряжённым.
—Убирайте книгу. Никому ни слова. Завтра мы начинаем работу.
Он смотрел на испуганное, но решительное лицо Лизы и понимал: они перешли Рубикон. Теперь они были не просто невольными союзниками. Они были мишенью. Кто-то в этой библиотеке следил за ними. Кто-то, для кого старый фолиант и пометки профессора представляли огромный интерес. Игра пошла по-крупному, и ставкой в ней, похоже, была их жизнь.