Приветствую всех, для кого поэзия — это не просто рифмованные строчки, а нечто большее, почти мистический опыт.
Сегодня мы поговорим о фигуре, чья жизнь и творчество слились в единый трагический монолог, обращенный к вечности. О Марине Цветаевой. О женщине, которая прожила жизнь на таком высоком напряжении, что, казалось, сам воздух вокруг нее трещал и искрился. О поэтессе, для которой мир мертвых был порой ближе и понятнее мира живых.
Жизнь против течения
Чтобы понять потусторонний холод ее стихов, нужно знать ледяной ад ее жизни. Она родилась в благополучной профессорской семье, в мире книг, музыки и искусства. Но XX век не щадил никого. Революция, Гражданская война, голод в Москве, разлука с мужем, Сергеем Эфроном, который воевал в Белой армии. Уже тогда смерть впервые заглянула в ее дом, унеся жизнь младшей дочери Ирины.
Затем — долгие годы эмиграции. Париж, который она так и не полюбила, считая его чужим и холодным. Вечная нищета, гордое одиночество среди русской эмиграции, которая ее не принимала и не понимала. Она была слишком резкой, слишком бескомпромиссной, слишком гениальной. Она жила по своим законам, главным из которых был закон чести и совести.
Именно это чувство, эта тоска по утраченной России привели ее к самому страшному решению в жизни — возвращению в СССР в 1939 году. Она ехала домой, а попала в ад. Почти сразу были арестованы ее дочь Ариадна и муж. Сама она оказалась в полной изоляции, без средств к существованию, с клеймом «жены врага народа». Финал этой трагедии известен всем: август 1941 года, эвакуация, маленький татарский городок Елабуга и петля на крюке в сенях.
Поэзия как сеанс связи
Теперь, зная контекст, давайте вслушаемся в ее стихи. Главное, что поражает — это ее абсолютно особое отношение к смерти. Для Цветаевой смерть не была концом. Она была переходом. Человек не исчезал, он просто перемещался в другое пространство, но оставался доступен для диалога.
Ее поэзия — это сплошной спиритический сеанс. Она пишет стихи к уже умершему Александру Блоку, обращаясь к нему на «ты», как к живому собеседнику, споря с ним, требуя ответа. Она ведет диалог с немецким поэтом Рильке, с которым никогда не встречалась вживую, но которого считала своим духовным братом. После его смерти она пишет «Новогоднее» — грандиозную поэму, где описывает его посмертный путь, его встречу с ангелами, его новый «статус» в ином мире. Она не скорбит, она констатирует факт перехода.
Для нее мир был четко поделен на «здесь» и «там». И очень часто казалось, что «там» ей было уютнее и понятнее. Она сама ощущала себя существом не от мира сего. «Кто создан из камня, кто создан из глины, — А я серебрюсь и сверкаю! Мне дело — измена, мне имя — Марина, Я — бренная пена морская». В этих строчках — вся она. Вечно меняющаяся, неуловимая, принадлежащая скорее стихии, чем земле.
Пророчества и предчувствия
Поэзия Цветаевой полна мрачных пророчеств и предчувствий. Она словно знала свою судьбу наперед. Один из главных символов ее творчества — рябина. «Красною кистью / Рябина зажглась. / Падали листья. / Я родилась». В русском фольклоре рябина — дерево трагическое, символ горькой женской доли. Она родилась под этим знаком и пронесла его через всю жизнь.
Она предчувствовала и свой уход. Тема самоубийства, мотив петли, верёвки — всё это появляется в её поздних стихах задолго до Елабуги. Она будто заранее примеряла на себя этот конец, видела его как единственно возможный выход из тупика, в который ее загнала жизнь, или, как сказала бы она сама, — возвращение Домой.
Марина Цветаева — это пример того, как дар может стать проклятием. Её гениальность, её способность слышать голоса из иных миров, её абсолютная честность и непримиримость — всё то, что делало ее великим поэтом, в реальной жизни сделало ее беззащитной и обреченной.
И главный вопрос, который она оставляет нам: можно ли отделить дар поэта от его личной Голгофы? И стоит ли?