Осенью, когда мне было чуть больше двадцати, я впервые работал на собственном промысловом участке. На руках у меня была похоронка на отца. Он оставил мне участок на Краю Света — так называли дальнюю заимку за тремя перевалами.
Я добрался туда в сентябре, когда выпал первый снег. Избушка была покосившаяся, крыша покрыта мхом. Первую неделю я занимался ремонтом: латал крышу, конопатил щели, рубил дрова. Руки покрылись мозолями, спина болела по ночам, но эта работа не давала мне думать о том, что я остался один.
Потом я отправился на разведку. Как говорил отец, «хозяин тайги не тот, кто много стреляет, а тот, кто знает, где зверь питается». Я неделями бродил по тайге, запоминал каждую тропинку, каждую еланку. Нашел соболиные уборные, проследил тропы рыси. Завел промысловую тетрадь и отмечал: «Здесь заячьи тропы», «Тут рябчики собирают ягоды».
Главной добычей был соболь. Главным соперником — старый, опытный самец Куница. Он был хитрый, чувствовал мои капканы и обходил их стороной. Однажды он оставил помет прямо на мой лучший самолов — это была насмешка. Я злился, но уважал его.
Перелом случился в ноябре, когда ударили морозы. Я проснулся от воя волков. Стая вышла на мою тропу. Сердце ушло в пятки. Я взял ружье и вышел на крыльцо. В темноте глаза волков светились. Выстрелил в воздух — они не ушли. Так и просидел до рассвета глядя в окно. Утром увидел их следы — они кружили вокруг избушки.
Той ночью произошло нечто удивительное. Страх покинул меня. Я осознал: это мой дом, и я его не сдам. На следующий день я отправился по волчьему следу, нашел их лежбище и решил установить капкан неподалеку. Через несколько дней мне удалось поймать молодого волка.
А с Куницей я справился иначе. Перестал ставить капканы на его тропах и нашел место, где он охотится на полевок. Поставил там кулемку и поймал его.
Когда вез первую добычу в поселок, на душе была и гордость, и пустота. Будто я перевернул страницу книги. Выстоял. Не просто пережил зиму, а стал частью тайги. Понял главное: сила не в том, чтобы победить тайгу. Сила в том, чтобы стать ее частью, чтобы ее молчание стало беседой, а след на снегу — письмом, которое ты умеешь читать.