Михаил стоял у открытого окна, сжимая в руке мобильный телефон, и улыбка на губах расползалась, словно безудержное счастье. Его отражение в стекле встречало его — успешного, благополучного человека, который сегодня станет отцом… дважды. Мысли запутались, создавая сложный коктейль из гордости, страха и трепета.
— Обе женщины в одном роддоме… — его голос звучал в трубке необыкновенно уверенно. — Всё будет хорошо! Дети — это счастье, неважно, от кого. Уверен, всё обойдется. Насте скажу, чтобы держалась на расстоянии, не болтала с соседками. Она ведь и не знает, кто Кристи. Да и Кристина не подозревает о существовании Насти. Ладно, брат, я перезвоню позже!
Он отключился и застонал от облегчения. Да, сегодня он станет многодетным отцом. У Кристи – двойня, у Насти – сын. Разве это не повод собраться с друзьями вечером и отпраздновать успех? Он чувствовал себя кулисами своей жизни, повелителем судеб, ловким и удачливым. Он смог всё провернуть, всё организовать. Казалось, ничто не сможет омрачить его триумф.
Но в тот вечер, когда он ожидал первую рюмку с верными товарищами, раздался звонок. На экране высветилось имя – «Кристина». Сердце мгновенно замирало, но он успокоил себя: наверное, зовет похвастаться дочкой.
— С дочкой всё в порядке, — голос жены оказался тихим и мертвенным, словно доносившимся из далекой пропасти. — А наш сын… он теперь ангел.
В этих словах таилась такая бездна, что Михаил не мог дышать. Мир, который он так старательно выстраивал, начал раскалываться, и вдруг из этой трещины повеяло ледяным ветром неотвратимой утраты.
— Кристина, как так? Что случилось? Я приеду немедленно… Что?.. — он заговорил быстро, ощущая, как теряется почва под ногами.
— Нет. Ты не сможешь попасть. Жди нас дома, — Кристина повесила трубку, даже не попрощавшись, завершив разговор на наиболее мучительной ноте.
В тишине собственной квартиры Михаил замер, не в состоянии сдвинуться. Он представлял свою сильную, всегда собранную Кристину, сидящую в больничной палате, одну со своим невыносимым горем. Она отложила телефон и тихо всхлипывала. Это горе она переживет. Они все справятся. Просто это потребует времени. Но какого чудовищного количества времени и сил это стоит?
В тот вечер Михаил отменил все свои встречи. Бутылка коньяка осталась нетронутой. Вместо веселой компании он метался по квартире, безуспешно готовя её к приезду жены и дочери. Его мир рухнул, и он беспомощно топтался среди обломков. Насте он ничего не рассказал и лишь кратко поздравил с рождением сына.
— Слушай, у меня проблемы… Неважно, не думай об этом. Главное, чтобы ты и сын были в порядке… — говорил он в трубку, стараясь скрыть дрожь в голосе.
— Да не отказываюсь я от отцовства! Я же сказал, что в свидетельстве буду… Мы как-нибудь это уладим. Ладно, мне пора, не названивай и не пиши. Я помню про тебя и сына, просто мне нужно немного времени. Хорошо?
— Всё понятно, Михаил… Ладно, будем действовать так, как ты говоришь, — в голосе Насти слышалась обида и разочарование. Она понимала, что все его внимание теперь перейдёт к Кристине, той, «законной», которой не удалось сберечь ребенка. Но она знала, на что шла, связывая свою жизнь с женатым мужчиной, и потому молчала, затаив обиду глубоко в сердце.
Кристина вернулась домой тенью. Она выполняла все необходимые заботы о дочери с механическим, пустым взглядом, как будто не осознавала, что происходит. Смотреть на новорождённую девочку без боли она не могла — в каждом её вздохе, в каждом движении ей мерещился призрак того, второго, того, кого они потеряли. Но она прекрасно понимала, что ради дочери ей нужно собрать все осколки своей души и попробовать жить дальше. Михаил постоянно повторял ей это.
— Может, стоит записаться к психотерапевту? Возможно, тебе понадобятся какие-то препараты… — предлагал он осторожно, наблюдая за её безучастным лицом.
— Возможно, — тихо шептала Кристина, пеленая дочь. — Я пока обойдусь практиками.
— Но ты же обещала мне, что откажешься от своих заговоров, — вспылил Михаил, раздраженно вспоминая странные увлечения жены.
— Со мной всё в порядке. Не беспокойся. Просто… ты так мечтал о большой семье. Ты всегда хотел много детей. А наш сын… — её голос оборвался.
— Поплачь, если это поможет. Я буду рядом, — Михаил попытался обнять её, но она резко и отчаянно отстранилась.
— Не надо. Слёзы ничего не решат. Его уже не вернуть. Ты можешь его вернуть? Нет! Я должна пережить это горе в одиночку!
Кристина ушла в другую комнату, хлопнув за собой дверью. Михаил остался один, взял на руки спящую дочурку. Она была такой крошечной, беззащитной и так нежно пахла детством и невинностью.
— Как же это могло произойти? — сдерживая подступающие слёзы, шептал он. — Почему это случилось с нами? Почему со мной?
В этот момент он с остротой, почти физической болью, осознал, что хочет взять на руки другого ребёнка. Того сына, которого родила ему Настя. Мысль была предательской и ужасной, но она пришла и осталась внутри него, терзая и мучая.
ДВА МЕСЯЦА СПУСТЯ
Жизнь медленно возвращалась в свои привычные колеи, но в их доме навсегда поселилась тихая, подавленная грусть. Кристина пела дочке колыбельную, когда Михаил наконец вернулся домой. Была уже глубокая ночь, и он даже не потрудился её уведомить. Женщина вышла из детской и посмотрела на мужа усталым, пронзительным взглядом.
— Михаил, нам нужно поговорить. Неудобное время, я понимаю, но вопрос надо решать незамедлительно, — его голос дрожал, а руки заметно тряслись.
— Что случилось? — в её голосе прозвучал тревожный нот.
— У меня есть сын. От другой женщины. Он родился в тот же день, что и наша дочь, — Михаил сделал паузу, пытаясь совладать с нахлынувшими эмоциями. — Но сегодня произошла трагедия… Его мать… она погибла. С крыши отвалилась льдина, когда она гуляла с коляской. Ребёнок в порядке, его не задело. А её… её больше нет.
Он не сдержал слез, всхлипывая в тишину. Кристина замерла, глядя на него широко раскрытыми глазами. Она почувствовала, как пол уходит из-под ног, а комната начинает расплываться перед её взором.
— Ты о чём? К чему ты клонишь? — её голос казался чужим, доносившимся издали.
— Ребенок записан на меня. Есть два варианта. Первый: я отказываюсь от него, и он растёт в детдоме. Второй: мы забираем его к себе и воспитываем как своего.
Кристина пошатнулась и медленно скатилась на пол, будто подкошенная. Михаил опустился рядом, взяв её холодную, безжизненную руку в свою. Она не сопротивлялась. Новость, которую он принёс, ударила с такой силой, что выжгла внутри всё — и боль, и гнев, и остатки надежды. Осталась лишь пустота и ледяное оцепенение.
— Я прошу тебя, я молю… Это мой сын. Он такой маленький и нуждается в заботе. Ему нужна мать! Постарайся это понять. Я не буду вести обратно. Так что подумай хорошенько. Утром, край вечер, мне нужен твой ответ. Кристина, он ведь не просто мальчишка. Это мой ребенок, тот, о котором я мечтал. Ты готова пройти со мной этот путь?
— А где сейчас он? — тихо, едва слышно, спросила Кристина, прикрыв глаза, словно пытаясь спрятаться от ненавистной реальности.
— Он у подруги Насти… та забрала его к себе, обещала помочь пару дней. Я знаю, как тебе трудно. Всё навалилось. Прости меня, Кристина!
— Утром мы едем за сыном. Во сколько она просыпается? Давай лучше поставим будильник. Иначе проспим, — медленно, с трудом поднялась Кристина и, не глядя на мужа, ушла в спальню.
Михаил, ошеломлённый её реакцией, поплёлся следом. Он ожидал слёз, истерик, обвинений – чего угодно, но только не этого ледяного спокойствия. Кристина казалась ему на удивление безучастной. Она не устроила скандала, не кричала, просто молча выставила будильник и легла спать, отвернувшись к стене.
Когда все бумаги были оформлены с пугающей быстротой, маленький мальчик, именуемый Мишей, начал постепенно привыкать к новому дому, новой маме, сестричке. Кристина относилась к нему с удивительной, почти болезненной нежностью. Казалось, она не видела различий между ним и своей кровной дочерью. Дети стали для неё абсолютно родными. Михаил, вдохнув с облегчением, думал, что страшная случайность каким-то чудесным образом вернула Кристине жизнь. Он боялся признаться себе, что эта трагедия пришлась как нельзя кстати, ведь теперь ему не придётся разрываться между двумя семьями, врать и изворачиваться. Все его дети были под одной крышей. И казалось, что жена простила его.
События складывались почти идеально в течение года. Но затем с Кристиной начали происходить странные, настораживающие вещи.
Она собирала детей на прогулку. Два малых урагана – брат и сестра – носились по квартире, стаскивая с себя только что надетые вещи. Кристина была уже на исходе сил.
— Так! — грозно прикрикнул Михаил, появляясь в дверном проеме. — Детка, хватит дразнить маму. Садитесь, собираемся на переход.
— Ой, Михаил, не надо. Не будут они сидеть спокойно. Это же дети. Но ничего, скоро они подрастут и будут сами уметь одеваться. А нам… нам просто нужно подождать. Лично я к тому было готова, что наша двойня будет очень активной. Они ведь до рождения так пинались, что все ребра мне отбили.
Михаил с тревогой уставился на жену. Она, разумеется, официально была матерью обоих детей. Но Анна прекрасно знала, что Миша не ее родной. Зачем же говорила так, будто они с ней «они» пинались? Это была её попытка стереть грань? Или что-то более тревожное? Может, ей все же нужен психолог? Да и ему не помешало бы сходить – чем старше становился Миша, тем сильнее он походил на Настю. При одной этой мысли у Михаила сжималось сердце. Бедная, бедная Настя…
Кристина с улыбкой одела детей. Дочки повязала розовый шарфик, а сыну – голубой. Мальчик недовольно скривился, пытаясь отодвинуть колючую шерсть.
— Не заворачивай моего сына! — раздался у него за спиной тихий, но четкий шёпот.
Михаил резко обернулся. В комнате не было никого, кроме них.
— Как это — не заворачивай?! Там ветер сильный, — не поворачивая головы, сказала Кристина, завязывая шарф. — И что значит — твой ребёнок? Это наш! Я его родила, и хорошо знаю, как одевать детей по погоде!
— Кристина, ты что? — испуганно спросил Михаил, ощущая, как по спине пробегают мурашки. — Я ведь ничего не говорил.
— Говорил. Я слышала. Ты сказал: не накрывайте моего ребенка, — тут уже испугалась сама Кристина. Она четко услышала эти слова, но они звучали в её голове, словно из далека.
Михаил решил не развивать тему, но в душе его охватила холодная тревога. С женой явно творилось что-то неладное. Да и его собственные нервы были на пределе. Он стал часто вспоминать Настю. Её смех, её взгляд. Чувства вины придавливали его — перед ней, перед Кристиной, перед всеми. Он был жив, здоров, его дети росли рядом, а её не стало. И эта мысль раздирала его изнутри.
Однажды возвращаясь с работы поздно, уставший и измотанный, он мечтал только о тишине, горячем душе и уютной постели.
В тот день в офис пришла новая сотрудница — Лена. Молодая, привлекательная, с обворожительным взглядом. Она то и дело пыталась привлечь его внимание, невзначай его задевая, отбрасывая многозначительные взгляды. Ещё год назад он, возможно, клюнул бы на её уловки. Но после истории с Настей мысль о новом романе, о новой лжи вызывала у него лишь отвращение и чувством тошноты. Он холодно отстранил её, злясь на себя, на свою слабость, на эту ситуацию.
В коридоре его встретила Кристина. Она стояла как статуя, и смотрела на него пронзительными глазами.
— Я наказываю: если у тебя появится другая женщина, ты больше не увидишь меня и детей. Ты ведь мечтал о большой семье, о многодетности? Так вот, ещё одно предательство — и тебе придётся начинать всё заново… заново строить семью.
Ледяной страх пронзил Михаила. Она вновь говорила «детей». И он был в ужасе от мысли, что кто-то мог рассказать ей о Лене. Как она могла это узнать? Мысль о том, что за ним следят, закралась ему в голову. Его жизнь оказалась под колпаком, и это было невыносимо.
— У меня нет никого. И не может быть, — устало, почти механически ответил он. — Ты записалась к психологу?
— Моя помощь не нужна. Я в порядке, — отмахнулась Кристина. — Я уже уложила детей. Ты пока поужинай. В спальню не заходи.
— Почему? — Михаил вытянул шею, пытаясь заглянуть в темноту спальни. Свет уличного фонаря выхватил из тьмы странную картину: на полу горели длинные свечи, лежала старая, потертая книга, рядом стояла металлическая миска и лежал… нож.
— Что ты здесь делаешь? Что это? — он попытался оттолкнуть жену и войти внутрь, но она вцепилась в косяк двери, яростно защищая своё пространство.
— Мне нужен ритуал, — прошипела она, и в глазах её зажегся незнакомый, грозный огонь. — Ты не имеешь права войти!
— Какой ритуал, о чем ты? Что за чушь?
— За мной следит… Настя. Она говорит со мной и не даёт нормально общаться с моим сыном, — Кристина стала на защитную позицию. — Если я это не сделаю, может произойти ужасное. Я чувствую, чувствую!
— Ты обещала мне, что оставишь эти штучки! Мы же договорились! Это небезопасно! — умолял он, осознавая, как паника сжимает его горло.
— А ты когда-либо обещал мне верность? И что теперь? — её крик звучал резким и истеричным, несмотря на спящих в соседней комнате детей.
— Черт… Я думал, что мы всё это уже обсудили, всё осталось позади.
— Обсудили, конечно. И мне повезло, что всё получилось именно так, как я задумала, — с отрешенной, жуткой улыбкой произнесла Кристина. — Иначе… иначе сейчас бы мы не были счастливыми родителями двойни…
Тишина стала густой и зловещей. Михаил почувствовал, как кровь останавливается в венах.
— Что ты сказала? Я не понял, при чем здесь ты? Что ты задумала? — медленно, словно боясь спугнуть свой ужас, шагал он к ней ближе. — Ты причастна к тому, что случилось с Настей?
Кристина замерла, и в её глазах мелькнул неподдельный ужас. Она старалась сохранить свою страшную тайну так долго… а теперь сама, своими словами, открывала двери в этот ад. Она закрыла глаза, и память против её воли унесла её назад, в тот роддом, в ту палату, где всё и началось…
Кристина молча гладала крошечные одежды для новорожденного ребёнка. В это время её дочь плакала в своей кроватке. Вещи для её сына остались в сумке. Она смогла нарядить только одну из своих детей. Боль была так глубока, что не оставалось места даже для слёз.
— Подруга! Эй, подруга! — тихий голос вывел её из оцепенения. — Я понимаю… Хотя, нет. Не понимаю и не представляю, что ты сейчас чувствуешь. Никому такого не пожелаю. Но у тебя есть дочь. Она маленькая и очень нуждается в тебе. Посмотри, как жалобно плачет. Голодная, наверное. Помоги ей, а она поможет тебе.
Кристина медленно обернулась. За ней стояла соседка по палате, которая пыталась успокоить своего новорождённого малыша.
— Да, спасибо. Вы правы. Мне нужно заняться дочерью, — быстро поднялась Кристина, словно подчиняясь чужой воле.
Когда малышка уснула, на губах Кристины мелькнула слабая, едва заметная улыбка. Затем она с благодарностью взглянула на соседку. Простая забота ненадолго отвлекла её от бездны горя и напомнила о долге. Соседка улыбнулась ей в ответ и шепнула:
— Ну и хорошо. Всё правильно. Нужно занять голову и руки, чтобы не так было больно. Меня, кстати, Настей зовут. Давай на «ты».
— Кристина… А у тебя первый ребёнок?
— Первый. И, скорее всего, последний. Знаешь, ко всем этим мужчинам я теперь близко не подпущу.
— А я надеюсь, что у меня будут ещё дети. И мой муж хочет большую семью.
— Вот видишь, у тебя муж… А отец моего малыша уже имеет семью. И жену, и детей. Так тоже бывает… Ой, прости, возможно, тебе это неприятно слышать.
Но Кристина лишь пожала плечами. Странное чувство облегчения вдруг взорвалось внутри неё. Оказалось, что не всё в этом мире безоблачно и гармонично. Кто-то тоже страдает, кто-то совершает ошибки. Эта мысль, как бы чудовищно это ни звучало, немного смягчила её собственное горе.
— Да, так и бывает. Не виню, — солгала она, чтобы получить больше информации.
— И хорошо, что не винишь. Я не планировала никаких отношений, и вот так обожглась. Правда, детей хотела. И тут появился он. Хороший, обеспеченный мужчина. Женатый. Мы с ним всё решили на побережье. И про детей тоже. Он был доволен, ведь я не лезу в его семью. А наследников остро жаждал. Главное — побольше детей. Забавный…
Внутри Кристины забилась тревога. Странное предчувствие беды сжимало её. Она внимательно смотрела на Настю. Та, в это время, отвлеклась на сообщение, пришедшее на телефон.
— «Как вы там?» — прочла она сообщение вслух. — «И, пожалуйста, не слишком откровенничай с соседками по палате. Моя жена здесь же в роддоме».
— «Ок», — с сухостью ответила Настя, и на её лице возникла недовольная гримаса. Ситуация явно тяготила её.
— А как зовут твоего… этого мужчину? — спросила Кристина, её голос задрожал.
— А? — Настя оторвалась от телефона. — Артём. Его зовут Артём.
Мир раскололся для Кристины в тот же миг. Когда Настя уснула, она подошла к её кровати и долго вглядывалась в лицо чужого младенца, разыскивая знакомые черты. Затем, trembling hands, she picked up Nastia’s phone. The password didn’t stand. Everything was confirmed. The correspondence, the last messages, the photos… The father of this boy was her Михаил. Именно с ним эта женщина «развлекалась» год, пока она, Кристина, носила свои дети.
— Она хотела детей, — сжала кулаки Кристина, и в душе её вспыхнула ярость, холодная и всепоглощающая. — А разрушить семью не хотела!
Она украдкой сняла крошечную антицарапку с ручки младенца и аккуратно вырвала с подушки длинный светлый волос Насти. Она ещё не знала, как именно применит эти предметы, но была уверена в одном: их время близится. И также она твердо решила, что ничего не скажет Михаилу, пока у неё не будет готового плана мести. Тайна его связи с Настей пока должна оставаться само собой разумеющимся.
Её час пробил через несколько месяцев.
— Дорогой, я сегодня буду поздно. На работе аврал. Совещание в шесть вечера. Ожидаю, что вернусь не раньше полуночи, — Михаил, спеша, уносился на работу, даже не глядя на жену.
— Да, конечно. Я понимаю, — Кристина отлично поняла: он устремится к Насте.
Когда дверь закрылась, на её лице расползлась зловещая, торжествующая улыбка. Она достала из тайника спрятанную от мужа старую, потерчную книгу — наследие своей бабки, знавшей толк в тёмных искусствах. И нашла то, что искала.
— Прости, малыш. Ты не виноват ни в чем. Но твоя мать поступила очень плохо. Я сделаю ей ещё хуже. Но не переживай, я позабочусь о тебе. Ты станешь моим малышом. Заменишь мне сына, который спит в облаках.
Она поцеловала антицарапку, а волос Насти положила в металлическую миску. Всё было готово для страшного ритуала. Оставалось только произнести древние, запрещённые слова…
— Что? Что ты сказала? Ты причастна к этому? — голос Михаила дрожал от ужаса. Он смотрел на жену, не веря собственным глазам.
— Нет. Конечно, нет. Я говорила, что собираюсь воспитать твоего сына как своего… У меня получается… — Кристина отвернулась, но было уже поздно. Тень правды мелькнула между ними, и скрыть её было невозможно.
Михаил тяжело выдохнул.
— Хорошо. Да. Я так и думал.
Он ещё раз бросил взгляд на странные атрибуты в спальне. Он не поверил ей. Но сейчас, в полумраке, с человеком, который, возможно, переступил самую темную грань, было смертельно опасно выяснять правду. Мысли путаются. Если она способна на такое… то что она может сделать с ним? С детьми? Её нужно было остановить. Обезвредить. Но как?
— Кристина, я очень устал. Пожалуйста, проведи свой ритуал завтра. Сейчас я хочу отдохнуть.
Женщина молча кивнула. Всё равно такое действие требует тишины и уединения. Она сделает это позже. Как-нибудь, когда он уйдет с детьми на прогулку.
Утром на кухне царила обычная суета. Кристина хлопотала у плиты, дети доедали завтрак, Михаил допивал кофе. И вдруг…
— Хватит! — пронзительный крик Кристины разорвал утренний покой. — Хватит! Не лезь в мою семью!
Она схватила со стола нож для хлеба и беспомощно потрясла им в воздухе, обращаясь в пустоту.
Дети тут же расплакались от страха. Михаил в ужасе схватил их и оттащил в сторону, а Кристина, продолжая размахивать ножом, угрожала кому-то невидимому.
— Я больше не боюсь, — донёсся до неё тихий, злорадный шёпот. — Нож мне не страшен!
— Прочь! — снова заорала она, и в её глазах горел безумие.
Пока жена металась по кухне, рыдая и крича, Михаил, с дрожащими руками, заперся с детьми в спальне и набрал номер службы спасения.
События развивались очень быстро. Приехала бригада, и Кристина оказалась в руках сильных людей. Она вырывалась, дёргалась, проклинала всех вокруг и продолжала угрожать призраку Насти. А тот, невидимый для всех остальных, следовал за ней, шепча на ухо свои жуткие слова.
— Никто тебе не поверит… Никто не поверит… Лучше замолчи, иначе то количество лекарств, что тебе дадут, лишит тебя возможности говорить… Успокойся, Кристина, я за тобой погляжу…
— Она сошла с ума! Я боюсь за себя и детей, — Михаил, сильно потрясённый, говорил по телефону своему другу. — Я ведь так просил её, после родов сразу говорил: запишись к психологу, помоги себе… Какова сейчас ситуация? Хорошо, она сама подписала все бумаги, согласилась на лечение… Не знаю, доктор разводит руками. Говорит, что терапия не помогает. Даже хуже становится. Голоса в голове слышит…
Да, жене потребуется длительное лечение. В таком состоянии ей нельзя быть с детьми.
Анне действительно ничего не помогало. Она либо находилась в звенящей пустоте, либо слышала лишь голос Насти. Она больше не отходила от неё ні на шаг, став её бесконечным спутником.
— Я теперь с тобой. Не знаю, почему не могу уйти к детям. Но, вероятно, ты — моё наказание. Я твоё…
— Уйди, прошу, замолчи! — слабо, почти не слышно простонала Кристина, даже не замечая, как медсестра записывает что-то в её историю болезни. — Настя, пощади. Я забочусь о детях.
— Я не могу уйти. Я привязана к тебе. Но не переживай. Я не буду надоедать. Так, будем иногда общаться. Я понимаю, каково тебе сейчас. Совсем одна, без поддержки. Но я тебе её обещаю, — призрак хихикал беззвучно.
Кристина в отчаянии замахнулась, пытаясь схватить незримое видение.
— О, да хватит! Иначе заставят примерить смирительную рубашку.
Она закрыла глаза, побеждённая. Как там без неё дети? Как Михаил? А воля… что с ней будет? Останется ли в её жизни что-то, кроме этих бесконечных больничных стен, запаха лекарств и призрачного шепота?
Вдруг ей стало горько и обидно. Это чудовищная несправедливость! Она, обманутая, преданная, доведённая до отчаяния, — сидит здесь, в заточении. А он, источник боли, — живёт на свободе, с детьми. Делает всё, что пожелает.
— Все вольны делать то, что хотят, — с удовольствием подхватила её мысли Настя. — Но не стоит забывать о границах, которые нельзя пересекать. Ты сочла нужным наказать меня за мерзкий, да, признав это, мерзкий поступок. Но почему-то решила, что имеешь право лишить меня жизни. На зло ответила ещё большим, самым ужасным злом. Это справедливо? Задумайся об этом, когда начнёшь завидовать Михаилу.
Кристина сжала кулаки и тихо заплакала. Была ли права Настя? Возможно. Но от этой мысли не становилось легче. Только тяжелее. Безнадёжнее.
— Ну-ну, — голос призрака звучал почти утешительно. — Михаил — обычный, ничем не примечательный слабак. Его можно винить, ненавидеть, желать мести. Но как сложится его судьба — не нам решать. Каждому придется отвечать за свои поступки. Рано или поздно это произойдет. Я отвечаю за свою. А ты, думаю, тоже… Кстати, у Михаила пока всё в порядке. Вот как бывает, да? Сам заварил кашу, а расхлёбывать — не ему… Что ж, значит, такова судьба.
Судьба… она словно железные цепи, сковывающие волю.
Вскоре Михаил завёл отношения с той самой Леной, которая пришла к нему в офис. Она охотно взяла на себя заботу о его детях, а вскоре родила ему ещё одного малыша. Позже у многоразового отца появилась Люба. Их общего ребенка женщина с легкостью оставила с ним и умчалась на поиски новой любви. Ещё через десять лет в его жизни появилась Лера. Но родить ему она так и не смогла. Или не захотела.
А на скрипучей больничной койке оставалась Кристина. Под действием сильнодействующих препаратов она говорила очень тихо и невнятно, потому предпочла безконечно вести беседы с невидимыми, своими немыми спутниками мыслей. Они словно понимали её. Или делали вид.
А может, никакой Насти не существовало. Ни её шепотов, ни её насмешек. Может, это всё было лишь порождением её собственного измученного, голодного разума, который медленно и неумолимо опускался в тьму, пытаясь найти хоть какое-то объяснение тому кошмару, в который превратилась её жизнь. И в этой тихой, безнадежной тьме не осталось ничего, кроме призраков