Он всё-таки поехал с ней «на дачу» — якобы на пару выходных помочь с полками. Я смотрела с окна, как они садятся в её машину.
Выходные растянулись на две недели. Звонил поздно: «Мама без меня не справится, пока побуду здесь».
Начало этой истории читайте в первой части.
— Не обижайся, — говорила она потом почти ласково по телефону. — Он у меня один. Ты молодая, устроишься, если что. А мне на кого опереться?
Вернулся он неожиданно, ближе к полуночи. В прихожей пахло мокрой курткой, от него — бензином и чужими духами.
— Это от мамы, — поймал он мой взгляд. — Она вещи в машине возила. Соседке передавала.
Я промолчала. У свекрови всегда есть «соседки» и «почти как дочери».
— Нам надо поговорить, — сказала я.
— Я не собираюсь выбирать между вами, — начал он за столом. — Вы обе мне дороги.
— А я не собираюсь жить втроём, где рулит один человек, — ответила я. — Нам нужно отдельно. Хоть съёмная комната, но без неё.
Он вздохнул:
— Сейчас не время. Мама одна, здоровье, деньги... Ты всё усложняешь.
Он всё чаще уезжал «по делам», а я всё реже чувствовала себя хозяйкой своей жизни.
Перелом случился из-за глупости. Поздним вечером я случайно разбила её любимую чашку с золотым ободком. Осколки рассыпались по плитке, и я вдруг поняла: нечего больше беречь. Чашки нет — мифа тоже.
Утром я собрала вещи, написала: «Мне нужен дом, а не проходной двор. Буду у тёти Любы, пока ты не решишь, с кем живёшь». Ключи оставила на столе.
Тётя Люба только вздохнула:
— Ну здравствуй, соседка по-настоящему. Диван есть, чайник шипит, разберёмся.
Через два дня он пришёл к тёте Любе.
— Ты серьёзно? — спросил он, глядя на чужие обои. — Думаешь, всё решается хлопаньем дверей?
— Я хлопнула не дверью, а по тормозам, — сказала я. — Или мы живём своей семьёй, или ты дальше живёшь в маминых планах.
Он долго ходил по комнате, потом выдал:
— Я подумаю.
И ушёл.
Однажды он позвонил сам.
— Я подписал контракт, — сказал. — Работа в другом городе, на год. Там жильё дают. Я... поеду не один.
Пауза повисла густо.
— С бухгалтершей? — спросила я, удивляясь собственному спокойствию.
— Откуда ты знаешь? — он сбился. — В общем… так сложилось.
Через пару дней в дверь тёти Любы позвонили настойчиво.
На пороге стояла свекровь. Без идеального макияжа, с помятым лицом и руками, которые дрожали.
— Нам поговорить бы, — сказала она.
Мы остались вдвоём в тесной комнате. Она оглядела прихожую, коврик, мой пакет с продуктами.
— Скромно, — выдохнула. — Но по-домашнему.
Я молчала, ожидая лекции, но она неожиданно села на диван, будто ноги не держали.
— Он уезжает, — сказала она. — На год. С ней. Там, говорит, начнёт всё сначала. И отдельно от всех. От меня тоже.
Она попыталась усмехнуться, но губы дрогнули.
— Я хотела, чтобы ему было удобно, — продолжила она. — А вышло, что я ему мешаю. Представляешь? Он так и сказал: «Мама, это моя жизнь, не твоя».
Я молчала. Эту фразу он ни разу не сказал мне — но, кажется, впервые осмелился произнести ей.
— А ко мне вы зачем пришли? — спросила я.
— Как ни странно, — она криво улыбнулась, — поговорить не с кем. Подруги заняты, соседки разболтают. А ты хотя бы знаешь, как это — ждать его шагов в коридоре. И… — она опустила глаза, — я была неправа. С самого начала.
От неё я ждала чего угодно, только не этих слов.
— Не обольщайтесь, — пробормотала я. — Я не забуду всё разом.
— Я и не прошу, — вздохнула она. — Просто… можно я буду приходить к внуку как гостья, а не как контролёр? Я попробую молчать, когда хочется дать совет. Хотя это будет моим самым тяжёлым трудом.
Она достала из сумки аккуратно сложенное полотенце.
— Ты его забыла, когда уходила, — сказала. — Думала, вернёшься за своими вещами. А теперь вот сама принесла. Может, это и есть мой первый шаг.
Я вдруг увидела перед собой не строгую хозяйку, а одинокую женщину.
— Давайте так, — сказала я. — Вы приходите к маме вашего внука. Чай я налью сама, хлеб испеку тоже. А вот руководить нашими решениями у вас больше не получится. Тут уж извините.
Она кивнула.
— Попробую, — тихо ответила. — Страшно, честно. Всю жизнь решала за всех, а теперь надо учиться жить по-другому.
— Мне тоже было страшно, когда я уходила, — сказала я. — Но потом стало легче дышать.
Мы сидели на диване и пили чай из простых кружек. За стенкой сын стучал кубиками, и этот звук неожиданно связал нас сильнее, чем штамп в паспорте и все прежние обиды.
Свекровь вдруг усмехнулась:
— Знаешь, год назад я была уверена, что ты нам не подходишь, — произнесла она. — А сегодня впервые подумала: может, это я вам не подходила со своими правилами.
Я улыбнулась, чувствуя, как что-то внутри наконец отпускает.
— Тогда давайте попробуем заново, — сказала я. — Но без золотых чашек и чужих сценариев.
— Договорились, — кивнула она.
Муж уехал по контракту. Мы с сыном обжились у тёти Любы, потом сняли неподалёку небольшую квартиру. Свекровь стала заходить «на минутку» и иногда задерживалась допоздна, читая сказки внуку.
Иногда я думаю: именно с её спокойного «ты нам не подходишь» началась наша новая жизнь.