Свекровь позвонила в среду вечером, когда я мыла посуду после ужина. Голос у неё был какой-то странный, взволнованный что ли.
— Танюша, милая, я завтра к вам приеду, ладно? Дня на три-четыре. Соскучилась по внучатам, да и вас давно не видела.
Я чуть тарелку не выронила. Марина Петровна живёт в трёхстах километрах от нас, и обычно мы сами к ней ездим раз в два месяца. А тут вдруг собралась в гости, да ещё так срочно.
— Мам, что-то случилось? — спросила я, вытирая руки полотенцем.
— Нет-нет, всё хорошо. Просто захотелось вас увидеть. Можно ведь?
— Конечно можно, — ответила я, хотя внутри всё сжалось.
С Мариной Петровной у нас отношения сложные. Не то чтобы плохие, но... напряжённые. Она всегда считала, что Серёжа мог найти жену получше. Образованнее, красивее, из хорошей семьи. А тут я — обычная медсестра из провинции.
Серёжа вошёл в кухню как раз когда я заканчивала разговор.
— Мама приезжает? — спросил он, услышав последние фразы.
— Завтра. На несколько дней.
Он нахмурился.
— Странно. Она же только месяц назад была. Не говорила зачем?
— Сказала, что соскучилась.
Мы переглянулись. Оба понимали, что дело не в этом. Марина Петровна никогда ничего не делала просто так.
На следующий день я отпросилась с работы пораньше, чтобы подготовиться к приезду свекрови. Купила её любимые эклеры в кондитерской, приготовила борщ по её рецепту, навела порядок в гостевой комнате. Дети — Ксюша и Артём — радовались приезду бабушки. Она всегда привозила им подарки и баловала сверх меры.
Марина Петровна приехала около четырёх. Я открыла дверь и замерла. Свекровь выглядела... по-другому. Не могла понять, что именно изменилось, но что-то было не так. Может, причёска новая? Или похудела?
— Танечка! — она обняла меня, чего раньше почти никогда не делала. — Как ты? Как дети?
— Всё хорошо, мам. Проходите, я борщ сварила, ваш любимый.
Она улыбнулась, но улыбка была какая-то натянутая. Поставила свою большую сумку в прихожей и прошла в комнату, где дети уже ждали её с нетерпением.
— Бабушка! — Ксюша повисла у неё на шее. — А что ты нам привезла?
— Ксюш, нельзя так! — одёрнула я дочь.
— Ничего-ничего, — Марина Петровна погладила внучку по голове. — Привезла, конечно. Но сначала расскажите, как у вас дела в школе.
За ужином свекровь была необычно молчалива. Похвалила борщ, но съела всего полтарелки. Серёжа пытался разговорить её, спрашивал про здоровье, про соседей, но она отвечала односложно.
— Мам, точно всё в порядке? — не выдержал сын.
— Да что вы привязались! — вспылила она. — Не может мать приехать к детям просто так?
После ужина Марина Петровна сказала, что устала с дороги и пойдёт отдыхать. Мы с Серёжей остались на кухне.
— Что с ней? — спросила я шёпотом.
— Понятия не имею. Может, с кем-то поссорилась? Или здоровье?
— Надо с ней поговорить.
— Попробую завтра, — пообещал муж.
Ночью я долго не могла заснуть. Что-то тревожило, не давало покоя. Около двух часов услышала, как скрипнула дверь. Прислушалась — шаги в коридоре. Свекровь пошла в туалет? Но шаги направились на кухню. Я тихонько встала и выглянула из спальни.
Марина Петровна стояла у окна с телефоном в руках. Говорила тихо, но я расслышала:
— Нет, я ещё не сказала... Не могу... Дай мне время... Да, понимаю...
Сердце забилось сильнее. С кем она говорит среди ночи? И о чём не может сказать?
Утром свекровь вела себя как обычно. Приготовила завтрак, собрала детей в школу, даже заплела Ксюше косички. Но я видела — она нервничает. То и дело поглядывает на свою сумку в прихожей, проверяет телефон.
Когда Серёжа ушёл на работу, а дети в школу, мы остались вдвоём. Марина Петровна сидела в гостиной, листала какой-то журнал. Я решилась.
— Мам, может, расскажете, что происходит?
Она подняла на меня глаза.
— О чём ты?
— Вы же не просто так приехали. Я вижу, что вас что-то тревожит.
Свекровь отложила журнал, помолчала.
— Танечка, а ты счастлива с Серёжей?
Вопрос застал врасплох.
— Конечно! А почему вы спрашиваете?
— Просто... Он хороший муж? Внимательный?
— Мам, что происходит? Вы меня пугаете.
— Ничего, ничего. Просто интересуюсь.
Она встала и пошла в свою комнату. Я осталась сидеть в недоумении. Что за странные вопросы?
Днём свекровь сказала, что пойдёт в магазин. Я предложила составить компанию, но она отказалась. Сказала, что хочет прогуляться одна, подумать. Взяла свою большую сумку и ушла.
Я занималась домашними делами, но мысли возвращались к странному поведению Марины Петровны. Пошла в гостевую комнату поправить постель и увидела на тумбочке её маленькую сумочку. Ту самую, с которой она обычно ходит. Значит, в магазин пошла с большой сумкой? Зачем?
Любопытство взяло верх. Я прислушалась — тишина. Подошла к сумочке. Нехорошо, конечно, но...
Открыла. Кошелёк, ключи, таблетки от давления, платок. И конверт. Плотный, белый. Я взяла его в руки, повертела. Не подписан. Внутри что-то есть, довольно толстое.
Руки дрожали, когда я открывала конверт. Внутри были документы. Я развернула первый лист и обомлела. Договор дарения. Марина Петровна дарит свою квартиру... какой-то Елене Викторовне Соколовой.
Кто это? Почему свекровь отдаёт квартиру чужому человеку? А как же Серёжа? Как же мы?
Следующий документ — справка из больницы. Я пробежала глазами... онкология... третья стадия... прогноз неблагоприятный...
Ноги подкосились. Я села прямо на кровать, держа в руках эти страшные бумаги. Марина Петровна больна. Серьёзно больна. И она отдаёт квартиру...
Стоп. А кто такая эта Соколова? Я снова посмотрела договор. Адрес... это же соседний дом от свекрови! Может, подруга? Но зачем дарить квартиру подруге, когда есть сын?
Входная дверь хлопнула. Я быстро сложила документы обратно в конверт, положила в сумочку и выскочила из комнаты.
Марина Петровна стояла в прихожей, снимала туфли.
— А, Таня, ты дома. Я хлеба купила и молока.
Я смотрела на неё и не знала, что сказать. Как спросить про болезнь? Про квартиру?
— Мам, — начала я и осеклась.
— Что, милая?
— Вам помочь с сумкой?
— Не надо, я сама.
Она прошла на кухню, а я осталась стоять в коридоре. Большая сумка стояла у стены. Было видно, что внутри что-то объёмное, тяжёлое. Марина Петровна вернулась из кухни, взяла сумку и понесла в свою комнату. Плотно закрыла дверь.
Я металась по квартире, не находя себе места. Надо рассказать Серёже. Но как? Признаться, что рылась в вещах его матери? Он не поймёт. Но и молчать нельзя.
Вечером, когда все собрались за ужином, я внимательно наблюдала за свекровью. Теперь, зная правду, я видела то, чего не замечала раньше. Как она похудела. Какие тени под глазами. Как тяжело ей даётся каждое движение.
— Бабушка, а когда ты нам подарки дашь? — спросил Артём.
— Завтра, внучок. Обязательно завтра.
После ужина Серёжа пошёл укладывать детей, а я осталась со свекровью на кухне. Мыла посуду, а она сидела за столом, пила чай.
— Таня, — вдруг сказала она. — Я хочу тебя попросить...
Я обернулась.
— Слушаю вас, мам.
— Береги Серёжу. И детей. Вы — всё, что у него есть.
— Мам, вы так говорите, как будто прощаетесь.
Она усмехнулась.
— Просто с возрастом становишься сентиментальной.
Ночью я рассказала всё мужу. Он сначала не поверил, потом разозлился, что я лазила в чужие вещи, но когда дошло до справки из больницы, замолчал.
— Третья стадия... — прошептал он. — Господи...
— И квартира, Серёж. Она отдаёт квартиру какой-то женщине.
— Это невозможно. Там ошибка.
— Я видела договор.
Он встал, прошёлся по комнате.
— Надо с ней поговорить. Прямо сейчас.
— Серёжа, два часа ночи!
— Мне плевать!
Но я удержала его. Уговорила подождать до утра.
Утром Марина Петровна проснулась поздно. Вышла из комнаты бледная, с красными глазами. Села за стол, я налила ей чаю.
— Мам, — Серёжа сел напротив. — Нам надо поговорить.
— О чём?
— О вашем здоровье. И о квартире.
Свекровь замерла с чашкой в руках.
— Откуда вы...
— Это неважно. Почему вы нам не сказали?
Марина Петровна опустила голову.
— Не хотела расстраивать. У вас и так забот хватает.
— Мама, вы с ума сошли? У вас рак, а вы молчите?
— А что бы изменилось? Вы бы засуетились, начали таскать по врачам, тратить деньги. А смысл? Врачи сказали — полгода, максимум год.
Я почувствовала, как слёзы подступают к горлу.
— А квартира? — спросил Серёжа. — Кто такая Соколова?
Свекровь подняла на него глаза.
— Это... это женщина, которая за мной ухаживает. Медсестра из хосписа.
— И вы отдаёте ей квартиру? А как же я? Я же ваш сын!
— Серёженька, у тебя есть своя квартира. Хорошая работа. А у неё ничего нет. Она одна, с ребёнком-инвалидом. Снимает комнату в коммуналке.
— Мам, но это же... это несправедливо!
— Что несправедливо? То, что я хочу помочь человеку, который скрашивает мои последние дни? Который делает уколы, меняет постель, моет меня, когда я не могу встать?
Серёжа молчал. Я тоже не знала, что сказать.
— Я приехала попрощаться, — тихо сказала Марина Петровна. — И ещё... — Она встала, пошла в свою комнату и вернулась с той самой большой сумкой. — Это для вас. И для детей.
Она открыла сумку. Внутри были вещи. Старые фотоальбомы, шкатулка с украшениями, какие-то документы, письма.
— Это семейные реликвии. Фотографии отца Серёжи, его деда, прадеда. Украшения моей мамы и бабушки. Письма военных лет. Я хочу, чтобы это осталось у вас. Чтобы дети знали историю семьи.
Я взяла один альбом, открыла. Старые чёрно-белые фотографии. Молодая Марина Петровна с мужем. Маленький Серёжа. Какие-то родственники, которых я никогда не видела.
— А это, — свекровь достала небольшую коробочку, — для Ксюши. Когда вырастет.
Внутри было кольцо с небольшим изумрудом.
— Это кольцо моей прабабушки. Передаётся по женской линии. Я долго думала, отдавать ли его. Ведь Ксюша не родная мне по крови внучка. Но потом поняла — она моя внучка по духу. И ты, Танечка, — она взяла меня за руку, — ты хорошая жена моему сыну. Прости, что я не всегда была к тебе справедлива.
Слёзы уже текли по моим щекам. Я обняла свекровь, и она обняла меня в ответ. Крепко, как родную дочь.
— А для Артёма, — Марина Петровна достала старые часы на цепочке, — часы прадеда. Он воевал с ними. Пусть хранит.
Серёжа сидел, уткнувшись лицом в ладони.
— Мама, давайте попробуем лечение. Есть же новые методы, за границей...
— Сынок, я устала. Устала бороться. Хочу уйти достойно, пока ещё могу сама себя обслуживать. Не мучайте меня больницами. Дайте спокойно прожить то, что осталось.
Следующие два дня пролетели как один. Марина Петровна играла с детьми, рассказывала им истории из своего детства, учила Ксюшу вышивать, а Артёма — играть в шахматы. Мы все делали вид, что ничего не происходит, но каждый понимал — это прощание.
Когда свекровь уезжала, мы все вышли её проводить. Дети обнимали бабушку, не понимая, почему взрослые такие грустные. Серёжа крепко прижал мать к себе, и я видела, как дрожат его плечи.
— Я буду звонить, — пообещала Марина Петровна. — И вы приезжайте. Когда сможете.
Такси уехало, а мы ещё долго стояли во дворе. Потом Серёжа взял меня за руку.
— Спасибо, — сказал он.
— За что?
— За то, что полезла в её сумку. Иначе мы бы так и не узнали. Не успели бы попрощаться.
Вечером я перебирала вещи из сумки свекрови. Фотографии, письма, документы. История целой семьи, целой жизни. И подумала — как мало мы знаем о близких людях. Как редко говорим важные слова. Как часто обижаемся на пустяки, не понимая, что время ограничено.
Марина Петровна ушла через четыре месяца. Мы успели приехать, попрощаться. Елена Соколова, та самая медсестра, действительно ухаживала за ней до последнего дня. И я поняла, почему свекровь отдала ей квартиру. Некоторые вещи дороже денег и недвижимости.
А большая сумка с семейными реликвиями стоит теперь у нас в шкафу. Иногда мы достаём альбомы, смотрим фотографии, и дети спрашивают про бабушку. И мы рассказываем. О том, какая она была. О том, как любила нас всех. И о том, что важно успеть сказать близким главные слова, пока есть время.