Марина сидела на кухне и тупо смотрела на телефон. Экран погас, но она все равно не отрывала взгляда. Рука сама потянулась к нему, разблокировала, открыла фотографии. Снова те же кадры: Тимофей с друзьями на рыбалке, улыбается, держит щуку. На другом фото - компания у костра, бутылки, гитара. И она. Рыжая такая, в его толстовке.
«Мам, а что на ужин?» - в кухню вбежала Катька, растрепанная, с красными щеками от мороза.
«Сосиски», - буркнула Марина и сунула телефон в карман халата.
«Опять?» - скривилась дочка. – «Мам, ну мы же вчера сосиски ели!»
«Тогда макароны свари себе сама», - Марина встала и пошла в комнату.
Она легла на кровать и уткнулась лицом в подушку. Хотелось выть. Хотелось разбить что-нибудь. Хотелось позвонить этой рыжей и наорать на нее так, чтобы та больше никогда не приближалась к чужим мужьям.
Марина нашла фотографии случайно. Тимофей оставил телефон дома, когда уехал на работу. А у нее зарядка сломалась, вот она и взяла его. Хотела музыку включить, а попала в галерею. И увидела. Сначала не поняла даже, что это его рука обнимает эту рыжую за талию. Потом прокрутила дальше. И дальше. И поняла все.
Три месяца. Как минимум три месяца он ездил не на рыбалку с мужиками, а к этой. Три месяца врал ей в глаза, целовал на ночь, говорил "люблю", а сам...
«Мам!» - Катька заглянула в комнату. – «Ты чего? Заболела?»
«Отстань», - Марина натянула одеяло на голову.
Она слышала, как дочка постояла в дверях, потом тихо закрыла дверь. Хорошая девочка. Умная. В папу пошла. Нет, не в этого папу, который сейчас, который...
Марина села на кровати. Надо было что-то делать. Нельзя же так просто лежать и страдать. Она встала, подошла к шкафу. Открыла его половину, где висели Тимофеевы рубашки, джинсы, куртки. Схватила охапку и понесла на кухню.
«Мам, ты чего?» - Катька испуганно отскочила от плиты, где шкворчали сосиски.
Марина молча открыла балкон и выкинула все вещи вниз. Потом вернулась за следующей партией.
«Мама!» - Катька схватила ее за руку. – «Ты что творишь? Это же папины вещи!»
«Пусть забирает», - Марина освободилась и снова пошла к шкафу.
Она методично выносила все: ботинки, кроссовки, коробки с его барахлом, даже бритву и шампунь из ванной. Все летело с пятого этажа вниз. Соседи уже собрались, смотрели, обсуждали.
«Марина Васильевна!» - крикнула снизу баба Валя из второго подъезда. – «Вы чего там? Полицию вызывать?»
«Не надо!» - гаркнула Марина и швырнула вниз его любимые кроссовки.
Когда она вынесла все до последнего носка, то села на пол в прихожей и расхохоталась. Села на холодный линолеум и смеялась, пока не подступили слезы. А потом плакала, пока не пришел Тимофей.
Он позвонил в дверь. Марина не открыла. Он звонил еще и еще, потом стал грохотать кулаком.
«Марина! Открывай! Я знаю, ты дома! Катька мне звонила!»
Марина сидела на полу в прихожей и молчала.
«Марина, ну давай поговорим! Я все объясню!»
«Объяснять нечего», - сказала она через дверь. – «Твои вещи внизу валяются. Забирай и проваливай».
«Мариш, ну подожди. Это все не то! Я могу объяснить!»
«Не надо», - Марина встала и прислонилась лбом к двери. – «Не надо ничего объяснять. Просто уйди».
Тимофей еще постоял, потом стал спускаться. Марина услышала, как хлопнула входная дверь подъезда. Подошла к окну, посмотрела вниз. Он собирал свои вещи, пихал их в машину. Баба Валя стояла рядом и что-то ему говорила. Он мотал головой, потом сел в машину и уехал.
А Марина вернулась на кухню. Катька сидела за столом и ревела.
«Мам, ну зачем? Зачем ты его выгнала?»
«Потому что он нас предал», - Марина обняла дочку за плечи. – «Потому что он нам врал».
«Но он же папа!»
«Был», - Марина вздохнула. – «Был папой».
Месяц она прожила как в тумане. Ходила на работу, возвращалась, готовила, убирала. Тимофей звонил, просил поговорить. Она сбрасывала. Он приезжал, стоял под окнами. Она не выходила.
Катька злилась, плакала, кричала, что мама все испортила, что папа хороший, что она его прощает. Марина молчала. Она не могла объяснить дочери, что такое, когда тебя предают. Что такое, когда ты доверяешь человеку, а он...
А потом началось. Марину стало тошнить по утрам. Сначала она подумала, что отравилась. Потом, что от нервов. А когда задержка перевалила за две недели, поняла.
Она купила тест в аптеке. Две полоски. Купила еще один. Снова две. Села на край ванны и уставилась на эти полоски.
Беременная. Она беременна от человека, который ее предал. Беременна, когда ей уже тридцать восемь, когда у нее есть дочь-подросток, когда она одна.
«Мам, ты там долго?» - застучала в дверь Катька.
«Выйду сейчас», - Марина спрятала тесты в шкафчик под раковиной.
Она вышла и посмотрела на дочь. Катька стояла на кухне, делала себе бутерброд, напевала что-то. Красивая, умная, хорошая девочка. А будет еще один. Или одна.
Марина села за стол и закрыла лицо руками.
«Мам, что случилось?» - Катька подошла, обняла ее за плечи.
«Я беременна», - выдохнула Марина.
Катька замерла.
«От папы?»
«От него», - Марина вытерла глаза. – «Но это ничего не меняет».
«Мам, ну может...»
«Нет», - Марина встала. – «Нет, Катюш. Я не могу. Не могу я».
На следующий день она пошла в женскую консультацию. Села в очередь к гинекологу. Рядом сидела молодая девчонка, лет двадцати, с животом уже заметным.
«Первый?» - спросила Марина.
«Второй», - девчонка улыбнулась. – « А у вас?»
«Тоже второй будет», - Марина криво усмехнулась. – «Если будет».
«Как это?» - не поняла девчонка.
«Да так», - Марина отвернулась.
Ее вызвали к врачу. Врач оказалась молодой, лет тридцати с небольшим. Выслушала Марину, посмотрела, посчитала.
«Восемь недель», - сказала она. – «Здоровы. Противопоказаний к вынашиванию нет».
«Я хочу прервать», - сказала Марина.
Врач подняла на нее глаза.
«Почему?»
«Не хочу рожать», - Марина сжала кулаки. – «Не хочу и все».
«У вас есть дочь?»
«Есть. Четырнадцать лет».
«Муж?»
«Был. Ушел. Вернее, я его выгнала».
Врач кивнула.
«Понимаю. Но вы понимаете, что в вашем возрасте это может быть последний шанс? После аборта может быть бесплодие, осложнения».
«Мне не нужны дети от предателя», - Марина встала. – «Выписывайте направление».
Врач молча написала что-то в карте, протянула бумагу.
«Приходите в четверг. Утром, натощак. Подумайте еще№.
Марина взяла бумагу и вышла. Села на лавочку у подъезда поликлиники и достала сигарету. Не курила лет десять, а тут купила пачку по дороге. Закурила, затянулась.
«Мам!» - услышала она крик.
Катька бежала к ней через двор, растрепанная, без шапки.
«Катюш, ты чего здесь?»
«Я за тобой следила», - Катька села рядом. – «Ты что, правда решила... убить?»
«Не надо так говорить», - Марина затушила сигарету.
«А как надо? Ты хочешь убить моего брата или сестру!»
«Катюха, ты не понимаешь...»
«Понимаю!» - Катька заревела. – «Понимаю, что папа козел! Понимаю, что он нас бросил! Но это же не вина ребенка! Мам, ну это же наш с тобой ребенок! Наш!»
Марина обняла дочь. Они сидели на холодной лавочке и плакали обе.
«Я боюсь», - прошептала Марина. – «Я боюсь, Катюш. Боюсь, что не справлюсь. Боюсь, что буду смотреть на него и вспоминать. Боюсь, что возненавижу его».
«Не возненавидишь», - Катька вытерла нос рукавом. – «Мам, ну ты же меня не ненавидишь? А я тоже от папы. От того же папы».
Марина вздрогнула. Катька была права. Она тоже от Тимофея. И она ее любит больше всего на свете.
«Ладно», - Марина встала. – «Ладно, Катюш. Пойдем домой».
В четверг она не пошла на прием. А еще через месяц пришла на УЗИ. Врач водила датчиком по ее животу и улыбалась.
«Мальчик», - сказала она. – «Здоровенький такой. Крупный будет».
Марина смотрела на экран, где копошился крохотный человечек, и плакала. Плакала от страха, от радости, от облегчения.
Катька встречала ее у подъезда.
«Ну что?»
«Мальчик», - Марина обняла дочь. – «У тебя будет братик».
Они поднялись домой, пили чай на кухне. Марина смотрела на снимок УЗИ и думала, что справится. Обязательно справится. У нее же есть Катька. И будет еще один. Ее мальчик.
А Тимофей... Тимофей пусть живет со своей рыжей. Пусть. Они теперь сами по себе. Она, Катька и малыш.
«Мам, а как назовем?» - спросила Катька.
«Не знаю еще», - Марина улыбнулась. – «Придумаем».
Через полгода Марина родила сына. Катька была с ней в роддоме, держала за руку, вытирала пот со лба. А когда им принесли малыша, то обе плакали и смеялись одновременно.
«Мам, он похож на меня!» - восхищалась Катька. – «Смотри, у него нос как у меня!»
Марина смотрела на сына и думала, что Катька права. Он похож на нее, на саму Марину, на бабушку. И ни капельки на Тимофея.
А это было самое главное.