В 1967 году, в разгар «оттепели», в Петербурге жил одинокий балетмейстер по имени Игорь. Он не работал в Мариинском, не имел славы — только старую тетрадь с зарисовками и вечную боль в ноге после войны. Каждый вечер, ровно в 21:00, он выходил на площадь Островского— к памятнику императрице Екатерине Великой — и танцевал. Не для кого. Не на сцене. Просто… танцевал. Он не был профессионалом — его движения были неуклюжими, с хромотой, с остановками, с паузами, как будто он пытался говорить телом то, что не мог сказать словами. Но он танцевал каждый день — дождь, снег, мороз — до тех пор, пока не умер в 1983-м, в возрасте 78 лет. Никто не знал, зачем он это делал. Даже соседи, которые видели его из окон, думали, что он сходит с ума. Но однажды, через два года после его смерти, одна из пожилых жительниц, которая каждый вечер смотрела из окна на памятник, открыла старый альбом. Там лежали письма — необычные, написанные от руки, без дат, без подписи. Только строки: «Ты помнишь? Мы танце