Замок графа Готфрида фон Хальтерна пылал в ночи, как нарыв на теле спящей долины. За его стенами бушевала осенняя гроза, и свинцовые тучи, пронзаемые молниями, обрушивали на землю потоки ледяной воды. Но внутри, в Главном зале, царила душная, раскаленная атмосфера празднества. Воздух был густым от запаха жареного мяса, дорогих восковых свечей и тяжелых духов, смешанных с потом наряженных аристократов. Граф Готфрид, мужчина с лицом хищной птицы и пронзительным взглядом, давал этот пир не просто так. Он должен был продемонстрировать его зятю, герцогу Альбрехту, чей кошель был толще, а титул — звучнее, что род Хальтернов все еще могуществен и богат.
В центре зала, на дубовом столе, покрытом вышитой скатертью, возлежало главное блюдо — гигантский кабан, зажаренный целиком. Его кожа лоснилась золотистой корочкой, в пасти красовалось яблоко, а вокруг громоздились горы овощей и фруктов. Повар, толстый и запыхавшийся мастер Гюнтер, с гордостью доложил:
— Сия тварь была подстрелена в Черном Лесу, ваша милость. Легенды говорят, тамошние звери — самые сильные и вкусные!
Графиня Изабель, жена Готфрида, изящная женщина с усталыми глазами и тщательно скрываемой тревогой, едва прикоснулась к еде. Ее дочь, юная и восторженная Луиза, сиявшая рядом с герцогом Альбрехтом, тоже лишь делала вид, что ест.
Но другие гости — бароны, рыцари и их жены — накинулись на угощение с варварским аппетитом. Особенно усердствовал барон Вольфганг, грузный мужчина с багровым лицом, известный своим чревоугодием и долгами. Он поглощал кусок за куском, громко причмокивая.
Именно он первым и закашлялся. Сначала тихо, потом приступ стал судорожным. Он откинулся на спинку кресла, его глаза закатились, а по подбородку потекла слюна.
— Вольфганг? — окликнул его сосед, барон Клаус, худой и язвительный интриган. — Слишком много выпил, друг мой?
Вольфганг медленно повернул к нему голову. Его взгляд был остекленевшим, словно он смотрел сквозь реальность.
— Я? Нет… А ты, Клаус… Ты ведь не за зайцем на ту охоту ездил, когда твоя жена рожала? — его голос был плоским, лишенным интонаций. — Ты встречался со своей лесной ведьмой. Та, что дает те зелья… для твоего сына-урода, которого ты прячешь в башне.
В зале повисла гробовая тишина. Лицо барона Клауса побелело.
— Ты лжешь, свинья! — прошипел он.
— Нет, — тем же монотонным тоном продолжил Вольфганг. — Я видел. И видел, как ты подделал документы на землю, которую отошел тебе умирающий отец Готфрида.
Граф Готфрид вскочил.
— Что?!
Но тут закашлялась леди Хильдегард, супруга барона Клауса. Ее изящные пальцы вцепились в край стола.
— А ты, Готфрид! — выкрикнула она, и в ее голосе звучала странная смесь ужаса и одержимости. — Ты ведь знал! Ты нашел те документы в кабинете отца! И ты приказал утопить того свидетеля, монаха-переписчика! Он захлебнулся в реке, а ты сказал всем, что он сам упал!
Графиня Изабель вскрикнула, прижав руки ко рту. Луиза с ужасом смотрела на отца. Герцог Альбрехт отодвинулся от стола, его надменное лицо исказилось отвращением.
Пир превратился в ад. Гость за гостем, отведавшие кабана, впадали в тот же транс и начинали выкрикивать чужие и свои самые страшные тайны. Рыцарь Марквард признался в убийстве своего брата на турнире. Его жена, леди Ульрика, с рыданием рассказала, как отравила свою сестру из-за наследства. Каждый грех, каждое предательство, каждая подлость, годами скрываемые за фасадом благородства, вырывались наружу, как гной из вскрытого нарыва.
— А ты, Изабель! — вдруг крикнула одна из дам, указывая на графиню дрожащим пальцем. — Ты… ты подменила ребенка! Твоя дочь умерла при родах, а эту… эту Луизу ты взяла у той цыганки! Твоя кровь не течет в ее жилах!
Луиза вскрикнула, глядя на свою «мать» с немым вопросом. Изабель, рыдая, кивнула.
Но самым страшным был барон Вольфганг. Он поднялся из-за стола, его тело двигалось неестественно, как у марионетки.
— Герцог Альбрехт… — просипел он. — Ты пришел сюда не для союза. Ты пришел, чтобы поглотить наши земли. Твой лекарь… он носит в своем кольце яд. Для Готфрида. После подписания договора.
Граф Готфрид с ревом выхватил меч. Больше он не мог этого вынести.
— Изменники! Змеи! — закричал он и обрушил клинок на ближайшего обличителя — барона Клауса.
Это стало сигналом. Ярость, долго сдерживаемая условностями, вырвалась на свободу. Гости, еще минуту назад разоблачавшие друг друга, схватились за ножи, за вилки, за кубки. Зал превратился в кровавую бойню. Крики правды сменились воплями боли и ярости. Герцог Альбрехт, пытаясь защититься, был заколот своим же стражником, которому когда-то соблазнил жену.
Среди этого хаоса, у своего кресла, сидела графиня Изабель. Она не участвовала в резне. Она смотрела, как по руке мертвого барона Вольфганга, упавшего рядом, что-то шевельнулось. Из его ноздри выполз небольшой, жирный, перламутровый червь. Затем еще один. Они не были похожи на обычных червей. Их тела переливались странным, мерцающим светом.
Она с отвращением и оцепенением наблюдала, как они, извиваясь, возвращались обратно в тело, вгрызаясь в холодную плоть. И там, под кожей, начиналось движение. Плоть надувалась, образуя странные, пульсирующие выпуклости, похожие на коконы.
Пир закончился. Когда последние выжившие, истекая кровью, выползли из зала, оставив за собой груду трупов, в мертвой тишине осталась стоять только Изабель. Дождь за окном стих. Гроза ушла.
Она смотрела на тела. На лица, застывшие в масках ужаса, гнева и предательства. И на те странные, растущие под их кожей пузыри, которые начинали слабо светиться в темноте, питаясь грехами и плотью тех, кто так жаждал обличить чужие пороки. Правда, которую они так яростно искали, оказалась для них последней. И теперь она давала рождение чему-то новому. Чему-то, что зрело в тишине, в ожидании своего часа.
Чума. Страх. Инквизиция. Доктор Элиас обнаруживает, что настоящая зараза — не в бубонах, а в человеческой душе. Запретное знание из старого дневника — его единственный ключ к спасению. Но ключ этот отпирает дверь не в лабораторию, а на костер. Чтобы выжить, ему придется стать тем, кого он всю жизнь ненавидел, — еретиком. Читайте на Литрес.