Сергей Петрович работал слесарем-сборщиком на нашем опытном заводе «ОКБ-Вектор» уже пятнадцать лет. Он был из тех мастеров, про которых говорят «золотые руки». Любая, самая хитрая схема из КД (конструкторской документации) в его руках оживала, обретала плоть и, что главное, – работала. Он мог на слух определить аномальный зазор в подшипнике и на глаз выставить соосность валов с точностью до микрона. Для молодых инженеров он был ходячей энциклопедией, а для начальства – гарантией того, что опытный образец будет собран в срок и без косяков.
Его уважали в цеху. Уважали за спокойный нрав, за неторопливую уверенность и за то, что он никогда не отказывал в помощи. Кабинетные крысы из ОКБ иногда спускались в цех не к начальнику, а к нему, с робким вопросом: «Сергей Петрович, а вот здесь, на узле 4Б, у нас вроде как наложение по размерам выходит, как вы думаете, это критично?».
И он думал. Молча, крутя в руках деталь, а потом говорил своим глуховатым баском: «Сделаем фаску побольше, и пойдет. Чертеж исправьте». И все знали – так и надо делать.
А потом к нам пришла новая контролер ОТК – Валентина Семеновна. Женщина с лицом бухгалтерской книги и взглядом, способным заморозить машинное масло. Она пришла с «передового» автомобильного завода, где главным был принцип «брак в ноль». И она принялась внедрять этот принцип у нас, где каждый продукт был штучным, почти произведением искусства.
Первые стычки начались с мелочей. Она требовала, чтобы Сергей Петрович заполнял журналы контроля с педантичностью клерка, отмечая каждую, даже самую очевидную, операцию. Он отмахивался: «Я почти тридцать лет собираю, я и так вижу, где что не так». Она писала ему замечания в предписании: «Не ведет журнал учета операций. Нарушение технологической дисциплины».
Потом пошло серьезнее. Она начала проверять его узлы с эталонной линейкой и микрометром, выискивая отклонения.
– Сергей Петрович, на валу привода допуск плюс-минус пять микрон. У вас здесь плюс шесть. Брак.
–Валентина Семеновна, – терпеливо объяснял он, – этот вал будет работать в термокамере. При нагреве он как раз встанет в ноль. Я же уже двадцать таких собирал.
–Меня не интересует, что вы там собирали! – обрезала она. – Меня интересует, что написано в чертеже. И здесь написано: плюс-минус пять. Ваш узел – брак. На переделку.
Сергей Петрович хмурился, молча разбирал узел и отправлял на доводку. Станочник, старый приятель Сергея, только цокал языком: «Ну и стерва… микрон – это не погрешность, это дыхание».
Атмосфера накалялась. Валентина Семеновна видела в Сергее Петровиче не мастера, а главное препятствие на пути к стерильной, бездушной «идеальной технологии». Он же в ней – воплощение бессмысленной, удушающей бюрократии, которая убивает в работе всякий смысл.
Кульминация наступила на сборке критически важного узла для нового проекта. Сергей Петрович провел за станиной три смены, выверяя все до микрона. Он чувствовал металл как живой организм. Сдавать работу пошел уставший, но довольный.
Валентина Семеновна подошла со своей бригадой контролеров. Полчаса они что-то меряли, шептались. Потом она подняла голову, и в ее глазах блеснул торжествующий огонек.
– Брак, – сказала она громко, так, чтобы слышал весь цех.
–В чем дело? – голос Сергея Петровича дрогнул.
–Расстояние между осями блоков. По чертежу – ровно 200 миллиметров. У вас – 200.02. Отклонение.
–Две сотки?! – не выдержал Сергей Петрович. – Да вы с ума сошли! Это же в пределах погрешности измерителя! Этот узел будет вибрировать, ему нужен люфт! Я специально дал эти две сотки, чтобы после обкатки он как раз встал в идеал!
–Вы не технолог, чтобы «давать» люфты! – парировала Валентина Семеновна. – Вы – слесарь-сборщик. Ваша задача – собрать по чертежу. А здесь – несоответствие. И, кстати, – она достала свое козырь, – я проверила журнал. Вы не внесли запись о проверке зазора на операции 35. Грубейшее нарушение. Я вынуждена забраковать узел и составить акт о вашей халатности.
Сергей Петрович побледнел. Он смотрел не на нее, а на свою работу – на сложный, почти живой механизм, в который он вложил душу и который теперь называли браком. Он видел торжествующие лица молодых контролеров, видел опущенные головы коллег, которые боялись его поддержать.
Он медленно снял халат, повесил его на крючок у своего верстака, положил сверху личный калиброванный инструмент – ту самую эталонную линейку, перешедшую ему от отца.
– Ладно, – тихо сказал он. – Хватит.
На следующий день он принес заявление по собственному желанию. Начальник цеха уговаривал его, сулил разборки с главным инженером. Но Сергей Петрович был непреклонен.
– Я не могу, – сказал он просто. – Я не могу работать, когда мои руки, мой опыт и моя голова – брак. Когда каждая моя мысль проверяется на соответствие бумажке. Я собирал устройства, которые летали в космос. А теперь я для них – бракодел. Нет, хватит.
Его уход прошел тихо. Без прощальных посиделок. Он просто ушел, как уходят солдаты, проигравшие войну с бессмыслицей.
Валентина Семеновна торжествовала. Она написала отчет о наведении порядка в цехе и повышении дисциплины. Цифры по браку сначала действительно улучшились. Не стало гениальных озарений Сергея Петровича, не стало его «двух микрон», которые спасали проект. Не стало и брака. Вернее, браком теперь считалось только то, что попадало под ее линейку.
А потом начались проблемы. Опытные образцы стали выходить из строя на испытаниях. Инженеры разводили руками: «Собрано строго по ТУ, причина неясна». Некому было подойти и сказать: «А я же говорил, тут нужно дать люфт».
Цех опустел. Не в смысле людей, а в смысле души. Теперь в нем просто собирали железки. А самый главный узел – узел мастерства и ответственности – оказался забракованным и выброшенным на свалку истории вместе с золотыми руками Сергея Петровича.
Если статья понравилась ставьте👍.
Пишите в комментариях своё мнение.
Подписывайтесь на канал.
Спасибо за внимание.