— Свет, ты ему хоть слово скажешь? Или так и будет?
Светлана торопливо застёгивала сапог, балансируя на одной ноге в тесной прихожей. На вешалке одиноко висел её пуховик, рядом — старенькое, но аккуратное пальто Галины Петровны. Воздух пах сыростью, просочившейся с лестничной клетки, и вчерашним супом.
— Мам, ну что я ему скажу? Он взрослый парень.
— Взрослый? — Галина Петровна поджала губы, скрестив руки на груди. Её старый халат, выцветший от бесчисленных стирок, казался бронёй. — Взрослые днём работают или учатся, а не до обеда дрыхнут. Ночами в свои стрелялки играет, а потом полдня в лёжку. Счета за свет видела?
Светлана выпрямилась, устало провела рукой по лицу. Морщинки у глаз стали резче.
— Мам, я опаздываю. Поговорим вечером.
— Вечером будет то же самое! Он проснётся, поест, что я наготовлю, и опять за свой компьютер. А ты придёшь с работы уставшая, и тебе не до разговоров будет. Я же вижу.
Дочь взяла с полки сумку, порылась в ней, ища ключи. Звякнула связка.
— Он говорил, у него проект какой-то. Курсовая, что ли…
— Проект! — фыркнула Галина Петровна. — Мы эти проекты уже третий год проходим. Как сессия, так проекты. А потом сидит до рассвета, и клацанье это по всей квартире. У меня уже голова от его мышки болит.
Светлана нашла ключи, сжала их в кулаке.
— Ладно. Я поговорю. Честное слово. Всё, я побежала.
Она чмокнула мать в щёку и выскользнула за дверь. Замок щёлкнул раз, потом второй. Галина Петровна осталась одна. Тишину нарушал только мерный, назойливый гул стиральной машины из ванной. Она медленно прошла на кухню. На столе стояла её чашка с недопитым кофе. Кофе давно остыл, но она всё равно сделала глоток. Горько.
За окном моросящий дождь превращал серый ноябрьский день в унылые сумерки. Капли стекали по стеклу, оставляя грязные разводы. Двор был пуст. Только одинокая ворона сидела на мокрой ветке тополя, нахохлившись.
Вот так и вся жизнь теперь. Серая, как это небо. Муж умер пять лет назад, оставив после себя пустоту и трёхкомнатную «чешку», в которой они прожили сорок лет. Через год переехала Светка с Кириллом. Её с мужем разошлись, квартиру оставили ему, и идти было некуда. Галина Петровна тогда даже обрадовалась. Не так одиноко будет. Думала, внук — это радость. Помощник.
Она с горечью усмехнулась. Помощник.
Стиральная машина в ванной затихла, отщёлкнув программу. Пора развешивать бельё. Галина Петровна тяжело вздохнула и поднялась. Спина привычно ныла. Надо было развесить всё на балконе, пока дождь не полил всерьёз. Она вытащила из машины влажное, пахнущее порошком бельё, переложила в таз. В основном всё Светкино и Кириллкино. Джинсы, футболки, какие-то толстовки с дурацкими надписями.
Вышла на балкон. Промозглый холод тут же забрался под халат. Она торопливо, замёрзшими пальцами цепляла прищепки, развешивая одежду. Взгляд её упал на окно комнаты внука. Шторы были плотно задёрнуты. Спит. Конечно, спит. Умаялся за ночь, труженик.
Вернувшись в тепло квартиры, она почувствовала, как раздражение снова поднимается откуда-то из глубины души. Горячая, колючая волна. Нет, так дело не пойдёт. Она хозяйка в этом доме или кто? Почему она должна ходить на цыпочках, пока его высочество изволит почивать?
Решительно направившись к его двери, она замерла на секунду, прислушиваясь. Тишина. Галина Петровна осторожно, стараясь не скрипеть, повернула ручку. Дверь не была заперта. Она приоткрыла её на пару сантиметров.
В комнате царил полумрак. Пахло пылью и чем-то ещё, непонятным, техническим. Кирилл спал, отвернувшись к стене, накрывшись одеялом с головой. На полу валялись какие-то провода, рядом с кроватью — пустая чашка и тарелка с крошками. На огромном столе, занимавшем полкомнаты, царил творческий беспорядок: разбросаны бумаги, ручки, стоял большой монитор, похожий на телевизор, и гудел системный блок компьютера, мигая синей лампочкой.
«Даже не выключил, — с негодованием подумала Галина Петровна. — Мотает электричество».
Она вошла в комнату. Нужно было создать видимость уборки. Собрать посуду, может, тряпкой пыль смахнуть. Она подошла к столу, взяла чашку и тарелку. И тут её взгляд зацепился за экран монитора. Он не был выключен, просто ушёл в спящий режим. Галина Петровна поставила посуду на подоконник и, сама не зная зачем, слегка тронула мышку.
Экран ожил.
На нём не было ни танков, ни стреляющих монстров. На весь экран была развёрнута сложная схема, похожая на чертёж какого-то здания. Множество линий, цифр, каких-то значков. В углу крутилась трёхмерная модель дома, переливаясь стеклянными гранями. Галина Петровна несколько секунд смотрела на это, ничего не понимая. Это что, игра такая новая? Строительная?
Она пожала плечами. Современные игрушки, чего с них взять. Всё равно ерунда. Но какая-то деталь, крошечный червячок сомнения, зашевелился в её душе. Уж больно серьёзно всё это выглядело. Слишком сложно для простой «стрелялки».
Кирилл за ворочался во сне, что-то невнятно пробормотал. Галина Петровна вздрогнула, быстро схватила посуду и выскользнула из комнаты, плотно притворив за собой дверь.
До самого обеда она ходила по квартире сама не своя. Варила суп, но мысли её были далеко. Чертёж на экране не шёл из головы. Что-то в нём было не так. Не игровое.
Около двух часов дня дверь комнаты внука открылась. На кухню, щурясь от света, ввалился Кирилл. Высокий, худой, волосы взъерошены. На нём была та самая мятая футболка, которую она утром достала из стирки.
— О, проснулся, — не удержалась Галина Петровна от едкого замечания. — Добрый день. Или уже вечер?
Кирилл молча открыл холодильник, достал бутылку с водой, жадно отпил прямо из горла.
— Кирилл, есть же чашки! — не выдержала она.
— Ба, ну какая разница? — он поставил бутылку на стол и устало потёр глаза. — Есть чего поесть?
— На плите суп. Разогревай.
Она демонстративно отвернулась к окну, давая понять, что обслуживать его не собирается. Он вздохнул, достал тарелку, половник, налил себе супа и сунул в микроволновку. Пока печка гудела, он стоял, прислонившись к косяку, и смотрел в одну точку. Вид у него был измученный. Тёмные круги под глазами, бледное лицо.
Галине Петровне на мгновение стало его жаль. Но она тут же отогнала это чувство. Сам виноват. Нечего ночами сидеть.
— Спасибо, — буркнул он, когда микроволновка пискнула. Сел за стол и начал есть, громко хлебая.
— Я сегодня заходила к тебе, — начала Галина Петровна издалека, не в силах больше сдерживаться. — Посуду забрать.
Он поднял на неё глаза. Взгляд настороженный.
— И что?
— Видела, что у тебя на компьютере. Что это за стройка? Новая игра?
Кирилл на секунду замер с ложкой в руке. Потом медленно опустил её.
— Ба, это не игра. Это проект. Я же говорил маме.
— Проект? — она скептически хмыкнула. — Что за проект такой, что из-за него спать не нужно?
— Учебный. По архитектурному дизайну. Сложный.
Он говорил ровно, но она видела, как напряглись его плечи.
— Дизайну? — протянула она. — Ты же на программиста учишься. При чём тут дизайн? Врёшь ты всё, Кирюша. Признайся, что играешь, и дело с концом. Я же не слепая. Вижу, как ты ночами сидишь, а днём как варёный ходишь.
— Я не играю! — он повысил голос. — Почему ты мне никогда не веришь? Я работаю!
— Работаешь! — всплеснула руками Галина Петровна. — Кем? Геймером? Или как там это называется? Не смеши меня! Я в твои годы уже на заводе в две смены пахала, а не в кнопочки тыкала!
— Да что ты понимаешь в этом! — взорвался он. — Это не просто кнопочки! Это сложная работа! И платят за неё, между прочим, побольше, чем на твоём заводе!
Он вскочил, тарелка с супом опасно качнулась.
— Но тебе же этого не объяснить! Для тебя всё, что связано с компьютером, — это игрушки и ерунда! Легче всего считать меня бездельником!
Он развернулся и, не доев, ушёл в свою комнату. Дверь громко хлопнула.
Галина Петровна осталась сидеть за столом. Руки её дрожали. Обида и злость душили её. Вот! Вот она, благодарность! Она ему и первое, и второе, и компот, а он… Хам! Ещё и завод её приплёл. Да она на этом заводе здоровье оставила, чтобы у них всё было!
Весь оставшийся день она не находила себе места. Ходила из угла в угол, перемыла всю посуду, протёрла пыль там, где её и не было. Из комнаты внука не доносилось ни звука. Когда вечером с работы пришла уставшая Светлана, Галина Петровна встретила её в прихожей.
— Ну что? Поговорила я с твоим проектантом!
Светлана устало сняла сапоги.
— Мам, давай не с порога. Я так вымоталась сегодня…
— Нет, давай с порога! — не унималась Галина Петровна. — Он мне тут заявил, что он работает! Что я ничего не понимаю! Нахамил, дверью хлопнул и сидит там теперь, надулся! Ты это собираешься терпеть?
Она выложила дочери всё: и утренний разговор, и свой поход в его комнату, и скандал на кухне. Светлана слушала молча, её лицо становилось всё более хмурым.
— Мама, — сказала она наконец, когда Галина Петровна выдохлась. — Пойдём на кухню.
Они сели за стол. Светлана долго молчала, глядя на свои руки. Потом подняла на мать глаза. Взгляд у неё был тяжёлый.
— Он не врал. Он действительно работает.
Галина Петровна хотела было снова возмутиться, но что-то в голосе дочери остановило её.
— Как работает? Кем?
— Он взял проект на фрилансе. Архитектурная визуализация. Это очень сложно. Он ночами не спит, потому что сроки горят. И… — Светлана запнулась, — потому что нам нужны деньги.
— Деньги? — не поняла Галина Петровна. — Какие деньги? У тебя же зарплата…
— Мне урезали зарплату, мам. Почти на треть. Уже второй месяц. Я не хотела тебе говорить, расстраивать. Еле концы с концами сводим. А тут ещё тебе на зубы надо… ты же сама говорила, что коронки ставить пора, а это дорого.
Галина Петровна смотрела на дочь, и слова застревали у неё в горле. На зубы… Она действительно жаловалась пару недель назад, что старый мост совсем расшатался, и врач сказал, что нужно ставить новые импланты, назвав сумму, от которой у неё потемнело в глазах. Она тогда махнула рукой, сказала, что обойдётся, доходит и так.
— Так вот… — продолжала Светлана тихим голосом. — Кирилл это услышал. И нашёл этот проект. Взялся за него, чтобы заработать. Чтобы тебе помочь. Он просил меня ничего тебе не говорить. Хотел сюрприз сделать.
Светлана достала телефон, что-то нажала на экране и протянула его матери.
— Вот. Он вчера первый аванс получил. Сразу мне перевёл.
Галина Петровна взяла телефон дрожащими руками. На экране было сообщение от Кирилла: «Мам, перевёл 50 тысяч. Это бабушке на зубы. Скажи, что это премия от тебя, ладно? Чтобы она не волновалась».
Мир качнулся. Гудение стиральной машины, остывший кофе, сложный чертёж на экране, измученное лицо внука, его крик «Я работаю!» — всё это сложилось в одну оглушающую картину. Картину её собственной, чудовищной несправедливости. Она сидела, глядя на экран телефона, и не могла вымолвить ни слова. Не стыд — нет, это было что-то большее. Смесь удивления, гордости за этого колючего, взрослого мальчика и жгучей, невыносимой горечи от собственной слепоты.
Она молча отдала телефон дочери, встала и, не глядя на неё, пошла по коридору. К его двери.
Она должна извиниться. Прямо сейчас. Найти слова, попросить прощения. За всё. За недоверие, за упрёки, за этот унизительный скандал на кухне.
Дверь в его комнату была приоткрыта. Галина Петровна подошла и замерла, уже подняв руку, чтобы постучать. Из комнаты доносился его голос. Он говорил по телефону. Но голос был не такой, как обычно. Тихий, напряжённый, быстрый.
— Да, я всё понял. Деньги получил.
Пауза. Галина Петровна замерла, превратившись в слух.
— Нет, они ничего не знают... Ни мать, ни бабка. Я сказал, что это фриланс… Да, я знаю, что это опасно.
Опасно? Что может быть опасного в чертежах?
— Что значит «назад дороги нет»? — голос Кирилла дрогнул. — Я же только чертежи сделал… Как договаривались.
Снова короткая пауза, и потом фраза, от которой у Галины Петровны похолодело внутри, а пол ушёл из-под ног.
— Что значит «ты теперь в деле»?
Она отшатнулась от двери, зажав рот рукой, чтобы не закричать. В голове молотом стучало одно слово: «опасно». Деньги. Тайна. Какие-то чертежи. Это был не проект. Не курсовая. И уж точно не безобидный фриланс. Её мальчик, её Кирилл, влип во что-то страшное. И та проблема, которая мучила её весь день, оказалась такой мелкой, такой ничтожной по сравнению с ледяным ужасом, который охватил её сейчас.
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей.