— Извините, но вы ошиблись адресом. Я вас не знаю.
Галина Петровна замерла на пороге. В руках она сжимала потрёпанную авоську с пирожками — те самые, с капустой, которые Андрюшка обожал в детстве. Мужчина в дорогом костюме смотрел на неё холодными глазами, будто на назойливую попрошайку.
— Андрей, это же я... мама, — голос её дрогнул, но она выпрямилась. — Ты обещал приехать на мои именины пять лет назад. Я ждала.
— Повторяю: вы ошиблись. У меня нет матери.
Он начал закрывать дверь, но Галина успела заметить на стене фотографию — ту самую, где они с маленьким Андреем стоят возле старого дома с облупившейся краской. Значит, узнал. Просто сделал вид, что не узнал.
— Андрюш, милый, я не за деньгами приехала! Мне просто хотелось обнять тебя...
— Уходите, пока я не вызвал охрану.
Дверь захлопнулась. Галина осталась стоять в коридоре, прижимая к себе остывающие пирожки. Соседка напротив приоткрыла дверь, покачала головой:
— Знаете, милая, ваш сынок тут всем рассказывает, что вырос в приличной семье. Жена у него из высшего общества, понимаете? Таким, как мы с вами, там не место.
— Да что вы говорите такое! — Галина схватилась за перила. — Я на трёх работах горбатилась, чтобы он в институт поступил! Последнюю юбку продала, когда ему на общежитие не хватало!
— Вот именно. А теперь ему стыдно, что мать его полы мыла. Тут недавно его тесть приезжал — важная шишка, чиновник. Ваш Андрей перед ним прямо расстилается.
Галина опустилась на ступеньки. Пирожки выскользнули из рук и рассыпались по полу. Так вот оно что. Стыдится.
На следующий день Галина не уехала. Сняла комнату у старушки на соседней улице — маленькую, с продавленным диваном и запахом нафталина. Деньги у неё были — пенсия небольшая, но на билет обратно хватит. Вот только уезжать она не собиралась.
— Танюшка, милая, а скажите, где ваш Андрей работает? — спросила она у соседки, когда та принесла ей чай.
— В бизнес-центре на Садовой. Большая шишка там, говорят. Жена его, Виктория, вообще нос задирает — мы, мол, элита.
Галина кивнула и отпила чай. Горький, но ничего, можно пить.
Через неделю она устроилась уборщицей в тот самый бизнес-центр. Документы не спрашивали — лишь бы полы драить умела. Начальница Зинаида Степановна, женщина с крашеными волосами, махнула рукой:
— Ладно, бабуля, берём. Только чтобы без разговоров с начальством, ясно? Тут народ важный ходит.
— Ясно, ясненько, — Галина потупилась.
Теперь она могла видеть сына каждый день. Он проходил мимо, не замечая её. Галина мыла полы, притворяясь невидимой. Но слушала. И слышала.
— Андрей, твоя мать звонила опять, — раздался женский голос из приоткрытой двери кабинета.
Галина замерла, сжав швабру.
— Какая мать? Я же сказал: моя мать умерла, когда мне было десять лет.
— Ну, не знаю. Какая-то провинциальная баба разрывается. Говорит, ты сын её.
— Виктория, солнышко, это чья-то ошибка. Или мошенница. Забудь.
— Вот и я так думаю. Слушай, папа хочет, чтобы мы на выходных к нему приехали. Он говорит, у него для тебя сюрприз.
Галина отошла от двери. Сердце колотилось так, что, казалось, сейчас выскочит. Мать умерла? Мошенница?
На следующий день она поджидала Андрея у лифта. Когда двери закрылись, и они остались наедине, она сказала тихо:
— Андрюш, это я.
Он вздрогнул, отпрянул к стене.
— Что вы здесь делаете?!
— Работаю. Полы мою, как всю жизнь. Только раньше для тебя старалась, а теперь для чужих людей.
— Мама, ты не понимаешь... — он провёл рукой по лицу. — Если Виктория узнает, кто ты, я всё потеряю! Её отец дал мне кредиты, контракты... Они считают, что я из приличной семьи!
— А я, значит, неприличная? Потому что в прачечной работала? Или потому что на рынке торговала, чтобы ты в институте учился?
— Ты же видишь, какая у меня жизнь! Я не могу всё потерять из-за...
— Из-за меня? — Галина шагнула к нему. — Скажи прямо: из-за меня.
Лифт остановился. Двери открылись. Андрей выскочил, даже не обернувшись.
В субботу Галина случайно услышала, как Зинаида Степановна говорит кому-то по телефону:
— Да, к Ермолаеву приезжает тесть. Виктор Семёнович, сам чиновник из министерства.
Галина замерла. Ермолаев — это фамилия её бывшего мужа. Значит, Андрей взял отцовскую фамилию. А Виктор Семёнович... Боже мой, неужели?
Она вспомнила: тридцать лет назад в их городке были беспорядки. Толпа разъярённых рабочих гонялась за каким-то чиновником, кричали, что он обманул их с зарплатой. Галина увидела, как мужчину прижали к стене, и бросилась вперёд:
— Вы что, звери?! Людей убивать вздумали?!
Она заслонила того человека собой. Кто-то толкнул её, она упала, разбила колено. Но толпа отступила. А чиновник потом прислал ей цветы и записку: "Спасибо. Виктор Семёнович Калугин."
И вот теперь этот самый Калугин — тесть её сына.
Галина дождалась вечера и пришла к дому Андрея. Позвонила в домофон:
— Виктор Семёнович? Это Галина Петровна из Кузнецка. Помните меня?
— Галина Петровна?! Боже мой, конечно! Поднимайтесь!
Дверь открыл сам Калугин — постаревший, седой, но с теми же живыми глазами.
— Я не могу поверить! Вы здесь! Проходите, прошу!
В гостиной сидели Андрей с женой. Сын побледнел, словно привидение увидел. Виктория смотрела недоуменно.
— Папа, кто это?
— Это женщина, которая спасла мне жизнь тридцать лет назад! Галина Петровна, садитесь, пожалуйста!
Ужин был пыткой. Андрей молчал, уставившись в тарелку. Виктория щебетала о дизайнере интерьеров. Калугин рассказывал, как Галина рисковала собой.
— Вы знаете, Виктория, настоящая порядочность не зависит от статуса. Эта женщина научила меня главному.
— Наверное, она хотела получить награду, — фыркнула Виктория. — Простые люди всегда ищут выгоду.
Галина встала. Руки дрожали, но она сжала их в кулаки:
— Андрей, скажи честно: неужели я настолько недостойна, что ты готов отречься от меня?
Тишина.
— Что?! — Виктория вскочила. — Это ваша мать?!
— Андрей, это правда? — Калугин посмотрел на зятя.
Андрей медленно поднялся. Лицо его исказилось, словно его душили изнутри. Он подошёл к матери и вдруг упал перед ней на колени:
— Прости меня, мама. Я трус. Я боялся... боялся, что надо мной будут смеяться. Что скажут: смотрите, у него мать уборщица.
Галина протянула руку, погладила его по голове — так же, как в детстве, когда он приходил с разбитыми коленками.
— Вставай, сынок. Ты не потерял меня. Я всегда буду твоей матерью.
Виктория швырнула салфетку на стол:
— Я не останусь в этом доме! Папа, ты слышишь? Он лгал нам!
— Подожди, Вика, — Калугин поднял руку. — Он не лгал. Он просто боялся. А вот ты... ты только что назвала его мать "простой". Значит, ты не поняла главного.
Он повернулся к Галине:
— Простите мою дочь. Я, кажется, избаловал её.
Галина покачала головой:
— Ничего страшного. Я пойду.
— Нет, — Андрей встал, перехватил её руку. — Нет, мама. Останься. Пожалуйста. Я... я хочу всё исправить.
Галина посмотрела на сына. Увидела в его глазах слёзы. Настоящие.
— Запомни, сынок: богатство — это не деньги на счету. Это те, кто остаётся рядом, когда у тебя ничего нет.
Она обняла его, и он прижался к ней, как маленький.