В нашей деревне прозвища живут долго — переходят от отца к сыну, от поколения к поколению. Вот и Любу все звали не иначе как Люба Красивая. А началось‑то всё с её отца — Василия Красивого.
Помню его ещё с детства: жгучий брюнет с ясными глазами, статный, словно из старинной песни. По вечерам, после трудового дня, выходил на крыльцо с баяном — и тогда вся улица собиралась послушать. Играл он душевно, с переливами, а голос его лился, как ручеёк. «Красивый мужчина», — шептали бабы, и прозвище приросло намертво.
Потом и дочь его, Любу, стали звать так же. И ведь правда: в ней была та же стать, та же тихая красота — не кричащая, а будто изнутри светящаяся. Спокойная, ровная, неконфликтная. Говорила негромко, но её слушали.
Жизнь её не баловала. Вышла замуж за простого работягу, жили ладно, пока не случилось горе — муж внезапно ушёл из жизни. Осталась Люба одна, без опоры. Но не сломалась. Нашла утешение в местном храме — стала ходить чаще, молиться, помогать по хозяйству. Там и обрела покой в душе, хотя боль никуда не ушла.
От мужа ей остались белые голуби — целая стая. Красавцы с пушистыми хвостами, гордые, важные. Никто не понимал, зачем он их держал, а Люба не продала, не раздала. Взяла на себя заботу: чистила голубятню, кормила, следила, чтобы не болели. Хотя, признаться, нелегко это было. Пенсия маленькая, а голуби — они ведь едят хорошо, да и куры ещё на подворье. Но она не жаловалась.
— Это память о нём, — говорила она, глядя, как птицы кружат в небе. — Пусть живут.
И вот представьте: голубое небо, солнце, а в вышине — стайка белых голубей. Они то взмывают вверх, то опускаются, рисуя в воздухе причудливое кружево. Красота неописуемая. Вся деревня, бывало, остановится, засмотрится.
— Гляди‑ка, Люба выпустила, — скажет кто‑нибудь.
— Да уж, — подхватит другой, — душа радуется, когда на них глядишь.
Люба никогда не держала голубей взаперти. Выпустит утром — и пусть летают. Знала: вернутся. И они возвращались, каждый вечер, точно по часам. Садились на крышу голубятни, чистили пёрышки, переговаривались между собой. А она стояла внизу, смотрела и улыбалась.
Со временем голуби стали символом нашей деревни. Приезжие спрашивали: «Чьи это птицы?» А местные отвечали: «Любы Красивой. Она за ними ухаживает».
Однажды зимой, когда морозы сковали всё вокруг, Люба заметила, что один голубь прихворнул — крыло поджимает, не летает как прежде. Взяла его в дом, устроила в коробке у печки, поила тёплой водой, кормила особым кормом. Целую неделю выхаживала. А когда птица окрепла и снова взмыла в небо, Люба стояла во дворе, смотрела вверх и тихо сказала:
— Вот и хорошо. Живи.
Так и жила она — тихо, скромно, но с достоинством. Не искала славы, не ждала похвал. Просто делала то, что считала нужным: ходила в храм, ухаживала за птицами, помогала соседям, если просили.
А голуби всё так же кружат над деревней. И когда кто‑то из нас поднимает голову к небу, видит это белое кружево на голубом фоне, вспоминает Любу. И думает: «Вот она, настоящая красота. Не в броских нарядах, не в громких словах. А в доброте, в заботе, в умении любить — даже когда больно».
Комментировать могут все