Тут тов. Нилов из ЛДПР внес оригинальный законопроект, который легализует то, что давно происходит в российских офисах постоянно: работу во время болезни. Документ предлагает добавить в Трудовой кодекс статью о «временном адаптивном режиме труда». Звучит красиво, как будто речь о передовых европейских практиках. На деле же это попытка юридически оформить эксплуатацию больных людей.
Логика инициативы проста: зачем человеку валяться с температурой, если он еще может двигать мышкой? Пояснительная записка объясняет, что действующее законодательство слишком примитивно: либо ты полностью здоров, либо лежишь пластом. Но современные реалии, видите ли, требуют гибкости. Многие сотрудники при «не тяжелых заболеваниях» могут эффективно работать в облегченном режиме.
Ключевое слово здесь – «могут». Не «хотят», не «стремятся», а именно физически способны водить пальцем по тачпаду между приступами кашля. Это новая планка нормы: если ты еще не в реанимации, то чего расслабился?
Между тем, везет с тачпадом не всем - самые массовые профессии на Руси это водитель и продавец. Там отлежаться в кровати с ноутбуком не выйдет.
Правда, законопроект делает реверанс в сторону добровольности. Переход на такой режим якобы возможен только при наличии медицинского заключения и с согласия работника. Более того, человек в любой момент сможет прекратить героизм и оформить полноценный больничный.
Звучит почти по-человечески, пока не вспоминаешь российские трудовые реалии. Какая добровольность, когда твой начальник косо смотрит на любую справку от врача? Когда в коллективе культивируется презрение к «слабакам», которые осмеливаются болеть? Когда отказ работать с температурой может означать прощание с премией или вообще с должностью?
Нилов, впрочем, уверен, что придумал решение на все времена. По его словам, работники смогут «сохранить 100% доходов» во время болезни, работая в щадящем режиме. А работодатели снизят издержки от отсутствия сотрудников. Красота! Все довольны, все при деле, экономика растет.
Только вот один нюанс: больничный существует не просто как форма социальной защиты. Это механизм, который позволяет организму восстановиться. Когда у тебя грипп, твоя задача – не отвечать на письма в постели, а лежать, пить чай и не распространять заразу на коллег. Но эти буржуазные предрассудки уходят в прошлое вместе с восьмичасовым рабочим днем.
Исследования показывают, что большинство руководителей уже вовсю практикуют то, что Нилов хочет узаконить. Почти половина управленцев признались, что просят сотрудников работать удаленно во время больничного «в случае крайней необходимости». Еще 29% не настаивают, но «учитывают желание работника». Звучит как предложение, от которого неудобно отказаться.
Только 22% руководителей заявили, что полностью исключают такую практику. Это те, кто либо действительно ценит подчиненных, либо просто боится судебных исков. В любом случае, меньшинство.
Происходящее – прямое следствие острейшего кадрового голода. После 2022 года дефицит рабочих рук превратился из проблемы в катастрофу. В августе безработица упала до исторического минимума – 2,1%. Звучит как повод для гордости, пока не понимаешь, что это означает полное истощение трудовых ресурсов страны.
В службах занятости висит 1,8 миллиона вакансий, а безработных всего 1,6 миллиона. Простая арифметика: спрос превышает предложение, и разрыв только растет. Т.е. потребности экономики в рабочей силе значительно опережают доступные ресурсы.
И даже в ЦБ уже признали, что напряженность на рынке труда может не только не снизиться, но и усилиться. Переводя с языка бюрократов на человеческий: будет только хуже.
Власти мечутся в поисках выхода. Привлекают трудовых мигрантов, упрощают найм подростков с 14 лет, начинают индексировать пенсии работающим пенсионерам – лишь бы заткнуть дыры кадрового дефицита. И вот теперь – работа на больничном как официальная опция.
Это классический симптом системного кризиса. Когда экономика настолько перегрета, что требует буквально каждую пару рук, включая дрожащие от температуры. Когда демографическая яма и массовый отъезд специалистов создают ситуацию, в которой больной человек воспринимается не как объект заботы, а как недоиспользованный ресурс.
Законопроект Нилова – это не беспокойство о гибкости рынка труда. Это легализация насилия над работниками под соусом добровольности. Это признание того, что система настолько нуждается в кадрах, что готова выжимать соки даже из лежачих.
А дальше логика простая: если работать можно с температурой, то почему нельзя с переломом? Если удаленно отвечаешь на письма во время гриппа, то чем плох ответ с больничной койки после операции? Планка нормы ползет вниз, и остановить это движение способны только сами работники – если найдут силы сказать «нет».
Но когда альтернатива – потеря дохода или увольнение, выбор становится иллюзорным. И тогда «добровольный адаптивный режим» превращается в то, чем является на самом деле – добровольно-принудительную эксплуатацию.
___________
Поддержать канал донатом через СБП