Страшное место
В глубинах сибирской тайги, где даже ветер кажется осторожным, а лес хранит тайны, не предназначенные для человеческого уха, лежит остров, не отмеченный на картах, не названный в официальных сводках, но известный в народной молве.
В сентябре 1888 года промышленник Афанасий Пермяков, шагнув на безымянный клочок земли посреди озера на плато Путорана, дал ему название— «Остров Обманка». То, что он увидел за двое суток, сломало его веру в реальность. Он молчал до самой смерти. Лишь в 1925 году, на краю жизни, прошептал правду сыну. Но правда не умерла с ним.
В 1957 году советские геологи, вооружённые наукой и смелостью, ступили на ту же землю. И то, что они обнаружили, заставило даже закалённых исследователей бросить всё и бежать.
По прошествии многих лет биолог Степан Макаров, один из немногих, кто выжил в той экспедиции, решил нарушить клятву молчания.
Рассказ Афанасия Пермякова, переложенный на современный язык
Как только я ступил на берег того острова, что я после обманкой прозвал, меня какое-то дурное предчувствие охватило, не по себе стало и все тут. Я — бывалый, всю Сибирь довелось исходить, на всяких берегах зимовья ставил, и никогда такого не было. Так что я удивился этому чувству, но виду не подал.
Огляделся по сторонам, и вот не покидает ощущение, что за нами смотрят, пристально так, не мигая. Я-то понимал, что людей тут быть не должно, зверь, если только. Но чувство это в груди свербило, не зверь это.
Что-то или кто-то был там, в глубине острова. Я велел своим мужикам лагерь разбивать. Дело к вечеру шло, места эти мы не знали, решили дождаться утра, а уж по свету и начнем разведку.
У нас в артели заведено было строго: каждое утро, как проснулись, перекличка, чтобы знать, что за ночь никто не сгинул. До сих пор помню то первое утро. Я только прихлебнул из кружки чаю, крепкого, как деготь, как кто-то из мужиков крикнул: «Афанасий Игнатьич, Кузьмы и Фрола нет!»
Я подбежал к их шалашу, заглянул внутрь, и впрямь, пусто. Спальники их холодные. Созвал всех, быстро разделил людей на четыре поисковых отряда, прочесать остров.
Наказал всем ружья наготове держать. Взял с собой двоих, Игната и Прохора, и мы двинулись в разные стороны. Идем вдоль берега к скальному выступу, что вдали чернел, и меж собой гадаем, куда мужики подевались.
Что стряслось? У меня правило железное. Никто из лагеря ни шагу не делает, не оповестив меня или старшего Игната. Даже по нужде, если отойти надо, и чтоб на виду оставался. Места здесь дикие и неведомые. Мало ли, какая тварь тут водится.
Прошли с версту, может, больше, и тут видим на песке следы. Человеческие. А рядом рубаха Фрола лежит. Но было там еще кое-что, от чего у нас сердца враз похолодели.
По песку тянулись две борозды, будто кого-то волокли, силой. И тут же, впереди, метрах в ста, мы заметили в скалах темный провал, пещеру. Прямо туда, куда вели и следы, и эти борозды.
— Игнат, ружье к бою! Что-то мне это не нравится, — сказал я.
— Есть, Игнатьич, — ответил он и вскинул свою двустволку.
Мы осторожно пошли к этой пещере. Я вытащил из-за пояса свой наган, взвел курок. Шли молча. Чувствовалось, как воздух вокруг сгустился. Напряжение росло.
Мои мужики — они охотники, промышленники, а не солдаты. А я в свое время на турецкой войне побывал, насмотрелся и на смерть, и на то, как ее причиняют. Так что, к несчастью, выработал в себе какое-то спокойствие к таким вещам. А еще появилось у меня с тех пор чутье. Такое, знаете, шестое чувство, когда беда вот-вот случится. Проклятье это, а не дар.
— Мужики, я первый. Вы за мной. И не стрелять, пока не будете готовы убить, — сказал я.
Я их предводитель. Не мог я послать их вперед туда, куда сам бы не пошел. Подойдя к входу, увидел, что пещера уходит далеко вглубь. Там было темновато, лишь откуда-то сверху пробивался тусклый свет.
Перед тем, как сделать первый шаг внутрь, я глубоко вздохнул. В такие моменты мне всегда было страшно до чертиков, но я никогда не показывал этого своим людям.
Мои предчувствия еще ни разу меня не обманули, но привыкнуть к ним я так и не смог. Едва я ступил внутрь, как услышал какой-то булькающий звук, а за ним — хриплое надсадное дыхание. Я обернулся, посмотрел на своих мужиков, по их лицам было видно, что они ничего не слышали.
Я двинулся дальше, держа наган наготове. Когда мы углубились в пещеру, стало совсем темно. Я велел мужикам зажечь сальные свечи, что у нас были с собой.
Не успели мы их запалить, как я снова услышал стон и какую-то возню впереди, но не мог разобрать, что это. Я шел вперед, пока не дошел до резкого поворота. Я нутром чуял, что бы это ни было, оно там, за углом.
Я обернулся к своим.
— Мужики, готовься, оно близко.
Я видел страх в их глазах и старался изо всех сил сохранять спокойствие.
Медленно пошел дальше, завернул за выступ скалы и замер на месте. Там, на полу пещеры, лежали ноги и тела Кузьмы и Фронта. Я не верил своим глазам: кожи на их телах не было совсем.
Выглядело так, будто их вывернули наизнанку. Я даже не мог понять, кто из них кто. Пока стоял в оцепенении, тот, что лежал ближе, вдруг поднял на меня глаза, протянул руку, разжимая ладонь и что-то прошептал.
Я ничего не разобрал. Быстро подошел к нему, опустился на колени. В его глазах стоял животный ужас.
И тут я заметил что-то у него в руке. Поднес свечу ближе и увидел камень. Обычный с виду камень, но ярко-красного, кровавого цвета.
Такого красного я в жизни не видел. Посмотрел на второго, что лежал рядом, он был уже мертв. И в его руке был зажат точно такой же красный камень.
В этот миг рука живого обмякла — камень покатился по полу. Игнат нагнулся, чтобы поднять его, но я его остановил.
— Игнат, не трожь! Мы не знаем, что это за дрянь!
Он отпрянул, прижавшись к стене.
— Что с ними, Игнатьич?— прошептал он.
— Не знаю, сынок. Что-то нечестивое. Ничего из известного мне на этой земле, — ответил я. — А ну, вы, двое, бегом в лагерь. Зовите остальных. Несите одеяло, будем тела выносить, осмотреть надо».
Пока я ждал в пещере, меня охватил такой липкий ужас, что я понял: с этого острова надо убираться как можно скорее. Мы планировали пробыть тут неделю, но я решил, что уходим завтра же.
Вскоре пришли мужики. Когда они увидели тела Кузьмы и Фрола, начали креститься и молиться. Кто-то говорил, что это дьявол, другие, что колдовство какое-то. Я не знал, во что верить, я знал только одно: нам нужно было уходить прочь с этого острова.
Я приказал завернуть тела в одеяло и нести в лагерь. И строго-настрого запретил кому-либо прикасаться к этим красным камням.
Вернувшись в лагерь, мы осмотрели тела, искали хоть какие-то зацепки, но не нашли ничего, только больше вопросов появилось.
Ближе к вечеру мы их похоронили, а то, что случилось на следующий день, убедило меня, что я никогда в жизни не вернусь на остров-обманку.
Проснувшись утром, приказал мужикам сворачивать лагерь, как только позавтракают. Несколько человек подошли ко мне, отпросились отойти по нужде. Я, конечно, разрешил. Пока я укладывал свои вещи, услышал крик одного из мужиков.
— Игнатьич, иди сюда, быстро!
Я бросил все и побежал в ту сторону, куда они ушли. Подбежав, увидел, что один из них указывает на что-то рукой. Остановился, посмотрел, и по сей день не могу понять, как такое могло произойти.
Передо мной были две пустые, разрытые могилы Кузьмы и Фрола. Первая мысль была: кто-то из своих выкопал. Но я тут же ее отбросил.
Я знал, что мои мужики до смерти напуганы, и никогда бы на такое не пошли.
— Мужики, собирайте манатки, уходим с этого места, немедленно— крикнул я.
Никогда не видел, чтобы мои люди двигались так быстро. Пока мы грузились в лодку, слышал, как они шепчутся, строят догадки. И когда мы уже отплывали, никогда не забуду, как кто-то сказал: «Это место проклято. Его надо оставить в покое».
Я с ним был полностью согласен. Я так никогда и не вернулся туда. А назвал я его «Островом обманкой» в надежде, что это отпугнет других от посещения этого проклятого места.
Рассказ Степана Макарова
Мне дали подписать бумаги о неразглашении государственной тайны. Угрожали серьезными последствиями, если я когда-нибудь расскажу о том, что случилось на «Острове обманки» в 1957 году. Но теперь мне уже за 70, терять нечего. Я должен это рассказать ради тех ребят, что погибли там. Они были моими друзьями.
Нас было пятеро на той зимовочной базе. Был январь. Разгар полярного дня. Наша база была построена недалеко от выхода термальных источников. Так что было довольно тепло. Воздух иногда прогревался до плюс тридцати.
Первая неделя прошла в штатном режиме. Обычная рутина. А вот на восьмой день все и началось.
Я помню, как двое моих друзей, геологи Игорь и Роман, вернулись с маршрута. Они принесли образцы пород и еще какие-то «интересные штуки», как они их называли.
Той ночью я проснулся поздно, пошел в туалет. Проходя мимо их лабораторий, где они изучали свои образцы, увидел, что свет горит. Они все еще были там, что мне показалось немного странным. Но, думаю, может, увлеклись своими находками.
Они стояли очень близко друг к другу, спиной ко мне и что-то шептали. Я был сонный и не придал этому значения. Лишь потом я понял, что это было только начало чего-то зловещего.
Проснувшись утром, пошел в столовую на завтрак и снова прошел мимо лаборатории. Игорь и Роман стояли на том же самом месте, что и ночью.
— Эй, парни, доброе утро! Вы что, всю ночь тут простояли? – спросил я.
Они повернули головы, посмотрели на меня и просто кивнули. Ни слова не сказали. Я постоял немного, ожидая ответа, но ничего. Они отвернулись обратно.
В столовой уже сидели Петр и Максим. Я взял завтрак, сел к ним.
— Парни, вы с Игорем и Романом сегодня говорили? Они какие-то странные.
— Нет, – ответил Максим. — Видел их в лаборатории, но не подходил.
— Да я их там же прошлой ночью видел. Пытался заговорить. Они просто головой кивнули и молчат.
— Хм, странно, – сказал Петр. — Может, просто в восторге от своих камней? Ты же знаешь геологов. Они на свои булыжники молиться готовы, если что-то новое найдут.
— Да, наверное, – сказал я.
После завтрака я пошел к себе, чтобы одеться и выйти на улицу. Я биолог, планировал провести день на берегу, изучая местную флору. Проходя мимо «каменной» комнаты Романа и Игоря, как я ее называл, заметил, что их там нет.
Заглянул в их жилые комнаты — тоже пусто. У нас было строгое правило. Каждый, кто покидает базу, сообщает, куда идет и когда планирует вернуться.
Я пошел к Петру и Максиму сказал ему. Они отмахнулись, мол, просто забыли, заработались.
В тот день, пока я бродил по берегу, собирая образцы, постоянно оглядывался. У меня было жуткое чувство, что за мной наблюдают, будто кто-то стоит прямо за спиной.
Вернувшись на базу после обеда, увидел в коридоре Максима и Петра. Они стояли и смотрели на меня.
Я сразу понял, что-то не так.
— Что случилось? — спросил я. — Игоря и Романа до сих пор нет. Они должны были уже вернуться.
— Они же знают правило, — ответил Максим.
— И что делать? — вмешался Петр. — Скоро стемнеет.
— У меня нет никакого желания бегать по острову в темноте.
— А у тебя есть?
— Нет, но мы должны, — сказал я. — Ночью будет холодно. А мы не знаем, тепло ли они одеты.
— Я говорю, давай подождем здесь, вдруг вернутся. Если нет, встанем пораньше и выйдем на поиски перед рассветом, — предложил Петр.
Я кивнул в знак согласия.
Максим только пробурчал:
— Не знаю, о чем они вообще думают. Не маленькие же дети.
За ужином мы втроем почти не разговаривали. Не знаю, что было у них в головах, но моя разрывалась от мыслей. Той ночью я почти не спал.
Очень рано утром ко мне в комнату зашел Петр.
— Пора. Одевайся, пошли их искать.
Мы искали весь день, но не нашли ни единого следа. Решили вернуться и попробовать вызвать помощь по рации. Максим долго сидел у аппарата, пытаясь пробиться сквозь треск помех на большую землю.
Наконец, ему ответил радист из Норильска. Сказал, что передаст информацию, чтобы мы ждали борт. Но раньше, чем через сутки, его не будет.
После ужина мы разошлись по комнатам. Я был измотан и сразу же уснул.
— Помогите, помогите мне! — кто-то кричал.
Я сел на кровати в панике, не понимая, сон это или нет. И тут снова крик.
— Кто-нибудь, Господи, помогите!
Я не мог разобрать, кто кричал, но быстро выскочил из кровати, схватил фонарь «летучая мышь», который всегда держал в комнате, и пошел к комнатам Максима и Петра.
Подойдя к двери Максима, услышал чавкающий звук, а за ним будто зубы стучат. Я медленно поднял фонарь, заходя в комнату, и прошептал.
— Что за черт?
Даже сейчас я с трудом верю в то, что увидел.
Там стояли двое, без кожи, и они ели Максима. Как только они заметили меня, повернулись и посмотрели на меня. Я, не теряя ни секунды, развернулся и побежал в комнату Петра.
— Петр! Петр, вставай! Вставай! Сейчас же! — кричал я, вбегая. Петр всегда спал очень крепко. Я начал его трясти.
— Вставай! С Максимом что-то случилось. Надо уходить. Я потом объясню.
— Ты о чем? Что происходит? — сонно спросил он. Я схватил его за руку, пытаясь стащить с кровати, и тут заметил ужас на его лице. Я замер и обернулся.
Не успел я ничего сказать, как они бросились на нас. Я отскочил вправо, пытаясь убраться от них подальше, но из-за этого они набросились на Петра. Прижавшись к стене, я смотрел, как эти двое бескожих тварей вцепились в Петра, кусая и вырывая из него куски.
Я никогда в жизни не слышал более ужасных криков. Решил бежать за пожарным топором, что висел у нас в коридоре. Но когда я развернулся к двери, одна из тварей посмотрела на меня и пошла в мою сторону.
В этот момент я запаниковал. Вместо того чтобы схватить топор, сработал инстинкт самосохранения. В голове была только одна мысль — спрятаться.
Я побежал в сторону столовой. В голове мелькнула мысль — спрятаться в холодильной камере, в нашем леднике. Я знал, что там будет адски холодно, но мне было все равно.
Пробегая по коридору, на бегу сорвал с вешалки тяжелый овчинный тулуп. В столовой бросился прямо к двери ледника, распахнул ее и забежал внутрь. Не теряя времени вытащил бичевку из ящика с консервами и привязал ручку двери к тяжелому стеллажу.
Надев тулуп, забился в дальний угол. Прошло совсем немного времени, и я услышал царапанье и то, как кто-то пытается открыть дверь. Кто бы это ни был, силы у него было много.
Я видел, как натягивается бичевка. Я молился, чтобы она не порвалась. Это продолжалось какое-то время, пока я не решил погасить фонарь.
Я сидел в кромешной тьме в углу, сжавшись в комок, пытаясь согреться. Я надеялся, что не умру от переохлаждения до того, как прибудет помощь. Следующее, что я помню, меня разбудил рев вертолета и крик снаружи.
Я едва мог разобрать слова.
— Эй, есть здесь кто-нибудь? База? Ответьте!
— Я вскочил, спотыкаясь, подбежал к двери и начал колотить по ней. — Помогите! Я здесь! Я в леднике! Помогите!
— Отходи от двери! — крикнул мужской голос.
Я отбежал — через мгновение дверь содрогнулась от удара. Я зажег фонарь, подбежал к двери, отвязал бичевку и распахнул ее. Увидеть там летчика в униформе и еще двоих мужчин было самым большим счастьем в моей жизни.
Я тут же начал оглядываться и спросил.
— Бескожих! Вы видели бескожих, когда прилетели?
Летчик посмотрел на меня, как на сумасшедшего.
— Каких еще бескожих, товарищ ученый? Вы в своем уме? Мы никого не видели. Нашли две комнаты, все в крови, и камни какие-то красные. Больше не души. Здесь есть кто-то еще?
— Думаю, нет. Я остался один, — ответил я. — Я пошел за ними. Когда мы проходили мимо комнат Романа и Игоря, увидел повсюду кровь и те самые красные камни на их кроватях. Не знаю, почему, но у меня возникло предчувствие, что эти красные камни как-то связаны с тем, что произошло.
Конечно, я никогда не узнаю наверняка. Когда в Москве узнали о случившемся, оттуда прислали специальную комиссию. Люди в штатском. Они оцепили остров и несколько недель вели расследование. Но так ничего и не нашли. Ни тел моих товарищей, ни каких либо следов.
Годы спустя я уже жил в Подмосковье, работал в закрытом НИИ. Однажды вечером, когда я возвращался домой, ко мне на аллее подошел неприметный мужчина в сером плаще. Он задал мне пару вопросов о моем здоровье, о работе, а потом спросил про тот остров.
Он сказал, что был в составе той самой комиссии. Сказал, что они тоже столкнулись там с некоторыми трудностями, но не стал вдаваться в подробности. Я спросил его, знает ли он хоть что-нибудь, что могло бы дать мне покой, объяснить, что тогда произошло.
Человек помолчал, посмотрел меня прямо в глаза и тихо ответил: «Степан Андреевич, тот остров просто ошибка на карте. Вам лучше о нем забыть навсегда».
После чего он развернулся и ушел, растворившись в сумерках.