ГЛАВА 13
Городской парк весной был настоящим праздником жизни — нежная зелень первых листьев, яркие ковры из тюльпанов и нарциссов, веселые крики детей, запускающих кораблики в ручье. Солнечные лучи пробивались сквозь кружевную листву деревьев, создавая причудливые узоры на песчаных дорожках. Лейла и Аслан бродили по аллеям, внешне напоминая обычную пару, но между ними висела невидимая, но ощутимая стена — стена возраста, прошлого и общественных условностей. За полгода тайных встреч Лейла действительно расцвела — ее движения стали увереннее, глаза сияли особенным светом, когда она смотрела на Аслана. Он, в свою очередь, заботился о ней с трогательной внимательностью — покупал книги, которые она мечтала прочитать, подарил современный телефон, выбирал красивые, но скромные вещи, которые она могла бы объяснить дома "удачными покупками по скидке" или "подарками от бабушки". Каждая их встреча стала для нее глотком свободы, счастья и понимания, которого ей так не хватало в родном доме.
Они нашли уединенную скамейку у самого озера, где шепот воды заглушал звуки города. Лейла, смеясь, рассказывала забавную историю об одном из своих знакомых, жестикулируя и показывая сценки. Аслан смотрел на нее, и не мог больше сдерживать переполнявшие его чувства. "Лейла..." — его голос прозвучал тихо, но с особой теплотой. — "Ты даже не представляешь, как ты изменила мою жизнь. Все эти годы я существовал, словно в полусне, в каком-то тумане рутины и работы. А ты... ты словно луч света, который не просто разбудил меня, но и осветил все вокруг, напомнил, что значит по-настоящему жить и чувствовать."
Улыбка Лейлы стала мягче, серьезнее, в ее глазах загорелись искорки понимания и ответного чувства. "Я тоже... — прошептала она. — Я раньше и не подозревала, что можно чувствовать себя... по-настоящему значимой, услышанной, понятой. Что кто-то может видеть во мне не просто девочку из села, а личность."
Аслан медленно, почти с благоговением, взял ее руку в свою. Его ладонь была крупной, шершавой от многолетней работы, покрытой мелкими шрамами — немыми свидетельствами тяжелого труда. Ее тонкие, изящные пальцы казались такими хрупкими в его руке. "Я хочу быть с тобой. Всегда, — сказал он, глядя прямо в ее глаза. — Но ты должна полностью осознавать... Реакция твоих родителей... особенно твоей матери... Это будет настоящий удар, потрясение. Нам придется столкнуться с бурей."
Лейла сжала его пальцы с неожиданной силой, ее глаза горели решимостью и бесстрашием юности. "Я не боюсь! — воскликнула она. — Я уже взрослая и могу сама принимать решения о своей жизни. Я готова ко всему." Аслан смотрел в ее глаза, в эту юную, почти безрассудную смелость, и его сердце сжималось от странной смеси любви, страха и гордости за нее. "Тогда... — произнес он медленно, взвешивая каждое слово. — Я хочу на тебе жениться. По-настоящему. По всем нашим обычаям и законам. Я лично приду к твоим родителям. Я возьму на себя все переговоры, все сложности."
Лейла замерла, словно превратилась в статую. Она, конечно, мечтала об этом, но теперь, когда эти слова прозвучали вслух, жестокая реальность обрушилась на нее со всей своей тяжестью. Она живо представила себе лицо матери — бледное, искаженное болью и недоверием. Лицо отца — гневное, пьяное, полное презрения. "Мама... — тихо сказала она. — Она будет категорически против. Она... она вас недолюбливает, даже побаивается. Из-за того самого прошлого..." Аслан покачал головой, его лицо стало серьезным, почти суровым. "Я знаю. Я все прекрасно понимаю. Но, Лейла, это теперь наша с тобой жизнь, а не их. Их обиды, их ошибки, их прошлое — это их груз. Дай мне шанс все уладить, все устроить правильно. Просто доверься мне." Она смотрела на него — этого сильного, уверенного в себе мужчину, который стал для нее опорой, поддержкой и самой большой любовью, и тихо кивнула. Она была готова идти с ним до конца, даже если этот конец окажется трудным и болезненным. Они поцеловались, скрытые от посторонних глаз густыми ветвями плакучей ивы, и в этот миг чувствовали себя единственными двумя людьми на всей планете, бросившими вызов целому миру, его правилам и предрассудкам.
---
ГЛАВА 14
Вечер в доме Мархи был непривычно тихим и оттого тревожным. Давящая тишина нарушалась лишь тиканьем старых часов в углу. Ибрагим снова пропал неизвестно где, и это, по крайней мере, давало каплю облегчения. Но Лейла, которая обычно должна была вернуться с "занятий" уже больше часа назад, все еще отсутствовала. Марха бесцельно ходила по комнатам, и странное, щемящее беспокойство сжимало ей сердце. В последнее время дочь стала кардинально меняться: часто уходила в себя, задумывалась, а когда думала, что на нее не смотрят, на ее лице расцветала та самая светящаяся, счастливая улыбка, которую Марха хорошо помнила по своим юным годам. Она стала скрытнее, у нее появился новый, дорогой телефон, на покупку которого, как она утверждала, "сама накопила". Но материнское сердце, обостренное годами тревог и разочарований, неумолимо подсказывало: дочь что-то скрывает, и это "что-то" пахло бедой.
Не в силах справиться с нарастающей тревогой, Марха зашла в комнату дочери, чтобы разложить свежее постиранное белье. Аккуратно положив стопку на стул, ее взгляд случайно упал на тетрадь в кожаном переплете, лежавшую на письменном столе. Это был не учебный конспект, а альбом для рисования, подаренный Лейле на прошлый день рождения. Рука Мархи сама потянулась к нему. Она машинально открыла его. Первые страницы были заполнены набросками пейзажей, портретами однокурсников, зарисовками с натуры. И вдруг... ее сердце замерло, а дыхание перехватило. На одном из разворотов, выполненный с любовью и невероятным старанием, красовался детально проработанный портрет. Портрет Аслана. Он смотрел с бумаги той самой мягкой, немного грустной улыбкой, которую Марха не видела более двадцати лет и которую думала навсегда забыла. Внизу, изящным почерком, была выведена подпись: "Мой Ангел-Хранитель".
У Мархи потемнело в глазах, мир поплыл и закружился. Все разрозненные кусочки мозаики — участившиеся поездки "к бабушке", новые, слишком дорогие для их бюджета вещи, таинственные звонки, которые Лейла спешила принимать в другой комнате, эта новая, сияющая улыбка — все это в одно мгновение сложилось в единую, ужасающую и отвратительную картину. И этот рисунок... этот проклятый, прекрасный рисунок, в каждой линии которого читалась настоящая, глубокая любовь и обожание. "Нет... — вырвался у нее сдавленный шепот, полный ужаса и отчаяния. — Только не это... Господи, прошу, только не это..."
В этот самый момент на крыльце хлопнула входная дверь. Возвращалась Лейла. Марха, движимая каким-то внутренним автоматом, словно во сне, вышла в коридор. Дочь снимала куртку, ее лицо было озарено тем самым задумчивым, счастливым выражением, которое Марха когда-то, давным-давно, видела в собственном отражении в зеркале. "Мама, ты не представляешь, какой сегодня интересный семинар был по макроэкономике! — начала Лейла, еще не видя лица матери. — Нам рассказывали..." Марха резко перебила ее. Ее собственный голос прозвучал хрипло, чуждо и страшно. "Где ты была? Не ври. Где?"
Лейла мгновенно замерла, улыбка исчезла с ее лица, как будто ее и не было. Во взгляде появилась настороженность, тень страха. "Я же сказала, на курсах. Что такое, мама? Что случилось?"
Марха сделала шаг вперед, подойдя к дочери вплотную. Ее лицо исказила гримаса боли, гнева и невыносимой обиды. "Не ври мне! — прошипела она, с трудом сдерживаясь. — Ты встречаешься с ним? С Асланом? Говори правду, сейчас же!"
Лейла побледнела, словно вся кровь отхлынула от ее лица. Она не ожидала, что все раскроется так внезапно, так жестоко и беспощадно. Но, к удивлению Мархи, в ее глазах не было и тени раскаяния — лишь вызов, испуг и какое-то отчаянное упрямство. "Да! — выдохнула она, поднимая подбородок. — Да, я встречаюсь с ним. И я люблю его. А он любит меня. Искренне!"
Марха издала странный, сдавленный звук, похожий на стон раненого зверя, и отшатнулась, будто получила физический удар. "Боже мой, что ты наделала! — голос ее сорвался. — Ты ничего не понимаешь! Он... он вдвое старше тебя! Он... Он твоей матери когда-то... Он просто мстит, играет тобой, как пешкой!"
Лейла стояла насмерть, слезы уже текли по ее щекам, но она не отводила взгляда. "Он не играет! — крикнула она в ответ. — Он самый честный, добрый и сильный человек, которого я встречала в жизни! В отличие от моего родного отца! Он меня уважает, он верит в меня, в мои силы и мечты! А вы что? Вы хотите, чтобы я повторила вашу судьбу? Чтобы я сгнила заживо здесь, в этой дыре, в этом селе, как вы?"
Эти слова, как отточенные кинжалы, вонзились в самое сердце Мархи. Не помня себя, она резко замахнулась, чтобы ударить дочь по лицу, но в последний миг застыла с поднятой дрожащей рукой. Перед ней стояла не маленькая девочка, а молодая, решительная женщина, ее собственная копия, совершающая ту же роковую ошибку, но с точностью до наоборот. Рука бессильно опустилась. "Уйди... — прошептала Марха, и в ее голосе слышались только пустота и безнадежность. — Уйди от меня. Уйди с моих глаз."
Лейла, громко рыдая, бросилась в свою комнату и с силой захлопнула дверь. Марха осталась одна в полутемном, холодном коридоре. Она медленно, как подкошенная, опустилась на голый, пыльный пол, обхватила голову руками и забилась в беззвучных, отчаянных рыданиях. Круг замкнулся. Судьба, о которой когда-то с такой уверенностью говорил Аслан, настигла их, явившись в самом ужасающем, самом извращенном своем обличье. Она проиграла. Проиграла дважды — сначала потеряв любовь, а теперь теряя и дочь.