Есть забавная закономерность. Чем больше человек раздумывает о себе, тем меньше в нём жизни. Осознанность, которой так гордится современный мир, превратилась в новый вид инвалидности. Люди ходят с надутыми лицами, вслушиваясь в собственные мысли, будто те что-то решают. А на деле просто мешают двигаться.
Сознание когда-то было полезным костылём. Оно помогало предсказывать опасность, распознавать лица, планировать будущее. Но теперь мы превратили его в культ. Вместо того чтобы действовать, мы анализируем каждый шаг. Мысли стали не инструментом, а клеткой.
Я однажды наблюдала за коллегой, сидевшую над письмом, которое нужно было просто отправить. Она перечитывала его уже битый час, внося правки, которые ничего не меняли. Не могла нажать «отправить», потому что сомневалась в каждом слове.
Это был чистый пример того, как сознание порабощает действие. Чем больше она пыталась быть точной, тем дальше уходила от сути. В конце дня письмо так и не ушло — зато появилась новая тревога: «Почему я ничего не успеваю?».
Сознание, доведённое до предела, работает не на жизнь, а на самооправдание.
Сознание как сбой системы.
Эволюция не про рефлексию, она про выживание. Всякое живое существо оптимизирует затраты. Рыбе не нужно понимать смысл плавания, чтобы плыть. Муравей не ищет мотивацию копать. А человек? Человек способен сомневаться в собственном существовании, стоя в очереди за кофе.
Сознание дорого обходится организму. Мозг, даже в покое, потребляет двадцать процентов энергии тела. Но стоит начать копаться в себе — уровень активности резко возрастает. Мы буквально сжигаем ресурсы, чтобы убедить себя, будто это работа над собой.
С точки зрения биологии саморефлексия — энергетическая роскошь, не имеющая утилитарного смысла. Она не делает нас эффективнее. Она делает нас медленнее. Хищник не успевает пожалеть добычу. А мы можем пожалеть даже вирус. Мы тратим время на мораль, эмоции, сомнения.
С эволюционной точки зрения, человек — существо с избыточным интерфейсом. Сознание, как плохо написанная программа, перегружает систему. Вместо инстинкта — диалог с собой. Вместо действия — пауза. Мы — животные, которые слишком много разговаривают в голове.
Культура саморефлексии как новая форма рабства.
Нам внушили, что осознанность — это высшая стадия развития. Если вы не анализируете, почему грустите, то будто не заслуживаете называться зрелыми.
Мы живём в эпоху психоаналитического пуританства. Каждый должен знать, откуда у него страх близости и как детство повлияло на выбор йогурта.
Но всё это — спектакль контроля. Раньше нами управляли идеологии. Теперь — внутренний надзиратель. Мы боимся не понять себя и чувствуем вину за спонтанность. Культура рефлексии делает нас дисциплинированными рабами. Мы подчиняемся не богу и не государству, а внутреннему судье.
Я помню, как подруга рассказывала, что уволилась, чтобы «поискать себя». Прошёл год. Она не нашла никого. Только усталость. Она говорит: «Кажется, я больше не чувствую ничего». Конечно не чувствует. Попробуйте дышать, если всё время измеряете частоту вдохов.
В обществе саморефлексия превратилась в валюту. Мы оцениваем людей по глубине их анализа, а не по результатам. Даже страдать теперь нужно со смыслом. Если боль не сопровождается философским комментарием, она вроде как недействительна.
Это и есть форма нового рабства — когда личный опыт подлежит обязательной расшифровке.
В психологии уже есть термин — метакогнитивная усталость. Состояние, когда вы больше не можете думать о своих мыслях. Люди ломаются не от проблем, а от объяснений. Мы выгораем от необходимости понимать. Сознание становится паразитом: оно будет питаться вниманием, пока не высосет всё живое.
Мысли как шрамы эволюции.
Сознание — не венец природы, а шрам на её теле. Оно появилось как побочный эффект слишком сложной нервной системы. Природа просто промахнулась. Создала существо, которое умеет осознавать, что умирает. И теперь это существо страдает от собственного понимания.
Мы думаем, что осознанность делает нас особенными. Но если бы это было преимуществом, природа распространила бы её. Ни одно другое существо не стало рефлексировать. Никто не пишет дневников и не обсуждает тревогу с терапевтом. Даже обезьяны теряют интерес к зеркалу, когда понимают, что отражение их не накормит.
Наше сознание — как зависшие обновление системы. Оно запущено, но не может завершиться. Мы бесконечно комментируем жизнь, не участвуя в ней. Смотрим на собственные чувства, как на поток данных. В этой перспективе мысль — это не инструмент, а рубец, оставшийся от неудачной попытки природы понять саму себя.
Возможно, дальнейшая эволюция не в развитии искусственного интеллекта, а в избавлении от сознания как такового. В возвращении к состоянию, где не нужно понимать, чтобы быть. Где жизнь протекает без сопровождающих субтитров.
•••
Я не призываю становиться глупыми. Я предлагаю перестать быть комментаторами собственной жизни. Сознание было нужно, пока мы выживали. Теперь оно мешает выживать.
Мыслить — значит откладывать жизнь. Каждая попытка осознать делает шаг в сторону от опыта. Иногда подлинная ясность приходит только после того, как вы перестаёте понимать.
Антигуманизм не о ненависти к человеку. Он о смирении перед фактом: мы — временная ошибка природы, застрявшая между инстинктом и мыслью. Возможно, природа уже готовит нас к замене. Искусственный интеллект не конкурент, а просто более экономичная версия того, чем мы не смогли стать.
Так что, если искать выход, то не в новой философии, а в тишине. В отказе объяснять. В способности исчезнуть без комментариев. Быть, как животное, которое не нуждается в оправдании своего существования.
И, может быть, в этой безмолвной свободе мы наконец сделаем то, чего так долго боялись — перестанем быть собой.
Автор: Татьяна (GingerUnicorn)