— Василий, как смотришь на то, чтобы подзаработать?
Я оторвался от книги и медленно обернулся. За спиной стоял заведующий отделением — Анатолий Сергеевич. Взгляд у него был спокойный, почти дружеский, но в голосе чувствовалась какая-то нерешительность.
— Конечно, хочу, — ответил я. — Кто ж не хочет?
Он кивнул, словно знал мой ответ наперёд.
— Не переживай. Я же знаю, какой ты человек. Никаких махинаций, никакого обмана… Ладно, не совсем. Но это не преступление. Просто… маленькая роль. Всего на пару недель.
Анатолий Сергеевич подошёл, присел рядом и взял мою книгу. На обложке — «Анатомия для поступающих».
— Умные вещи читаешь. Решил снова пробовать?
— Да, — коротко ответил я.
В этом году всё пошло наперекосяк. Папа умер внезапно. Мама слегла от горя. Экзамены я завалил. Мечта стать врачом не угасла, но пришлось отложить её. Пока нашёл работу санитаром, чтобы быть внутри больницы, присматриваться, привыкать к атмосфере. И, конечно, чтобы у мамы хоть немного отлегло от сердца.
Она, конечно, была против: «Сиди дома, готовься. Там же шум, нервотрёпка, времени нет!» Но я знал — только здесь я почувствую, стоит ли мне идти дальше этим путём.
— Так о чём речь? — спросил я.
Анатолий Сергеевич вздохнул.
— У нас в палате лежит Софья Михайловна. Пожилая, очень богатая, но одинокая. Годы берут своё… Осталось ей, по мнению врачей, недели две, может, три. И всё бы ничего, но она не может уйти спокойно. Говорит — у неё есть внук. Где-то. Не может его найти.
— Сын у неё давно умер. Была у него девушка, но они поругались… В общем, она уверена: ребёнок есть. А следы затерялись.
— И… вы хотите, чтобы я его сыграл?
Он кивнул.
— Ты молод, похож по описанию. Других подходящих у нас нет. А вытаскивать постороннего — рискованно. Кто-нибудь узнает, поймут… Это всё-таки не совсем честно.
Я замолчал. Во мне боролись два чувства: стыд и… жалость. Глубокая, человеческая жалость.
— Это обман, — тихо сказал я.
— Да. Но иногда ложь делает человека счастливым в последние дни. А мы обязаны дать ей это счастье. Она ведь столько дала больнице! Новое оборудование, ремонт, койки… Мы в долгу.
Я посмотрел в окно. За стеклом — серое небо, дождь.
— Ладно, — сказал я. — Но как мы убедим её, что я — внук?
— Всё подготовим. Я дам тебе данные. А ты пока бери выходные — чтобы она не увидела тебя с тряпкой в руках.
***
В тот же вечер мама отправила меня в магазин. И прямо у подъезда я столкнулся с Лилей.
Она жила в соседнем доме. Мне давно нравилась. Мы пару раз ходили в кино, но… не сложилось. Слишком разные миры.
— Лиль! Привет!
Она обернулась, улыбнулась рассеянно.
— Привет, Вась. Куда?
— Мама велела сбегать за хлебом. А ты?
— Мне тоже… Вот уж совпадение.
— Прямо знак, — улыбнулся я.
Она шла молча, будто думала о чём-то своём. Я шутил, рассказывал глупости — ничего не помогало. У её подъезда я не выдержал:
— Лиль, давай в кино сходим?
Она подняла на меня глаза.
— Завтра свободна. Приходи в шесть.
Сердце прыгнуло. Я почти бегом помчался дальше, будто крылья за спиной выросли.
***
На следующий день я впервые вошёл в палату Софьи Михайловны как «внук».
Она взглянула на меня — и расплакалась.
— Ты так похож на моего Тимурку… Просто одно лицо.
Я облегчённо выдохнул. Боялся, что придётся уговаривать, убеждать… А она поверила сразу.
Софья Михайловна была слаба, но в глазах — живой огонёк. Она говорила спокойно о смерти: «Все там будем». Мы болтали часами. Она даже поела — медсестра удивилась: «Ну вот, другое дело!»
— А девушка есть у тебя? — спросила она вдруг.
— Ну… Есть одна. Сегодня с ней в кино идём.
— Обязательно расскажи завтра, как прошло! Я ведь столько прожила, хоть что-то посоветую по части женских сердец.
Я рассмеялся. И вдруг почувствовал стыд. Что я творю? Обманываю пожилую женщину… Но ведь она счастлива.
***
Вечером всё пошло не так.
Лиля выслушала меня в кино, а у подъезда сказала прямо:
— Вась, давай расставим точки. Я пошла с тобой, потому что поссорилась с парнем. Ты мне не подходишь. Я не хочу жить, как наши мамы — с копейки на копейку. Ты же даже врачом не станешь… У них зарплаты — копейки.
И ушла.
Я стоял под дождём, чувствуя, как будто меня окатили ледяной водой. И не просто водой — ванной помоев.
Мама сразу поняла: что-то случилось. Но я отмахнулся. Зашёл в комнату, закрыл дверь. А потом вспомнил: мама в ярости, когда я рассказал ей о «роли внука». Считала, что это афера. И не верила, что всё ради доброго дела.
***
На следующий день Софья Михайловна протянула мне пачку фотографий.
— Держи. Это Тимур. Пусть у тебя будут.
Я взглянул — и остолбенел.
На одной из фотографий Тимур обнимал девушку. А девушка… была моя мама.
Я не помню, как выбежал из больницы. Бросился домой. Мама сидела за кухонным столом, перед ней — те же снимки. Плакала.
— Мам… Это ты?
Она кивнула.
— Я. И Тимур — твой настоящий отец.
Я сел. Мир пошатнулся.
— Но… как?
Она рассказала. Длинная, мрачная история. Связи, опасность, бегство. Она отдала меня в детский дом, чтобы защитить. А потом… потом пришёл мой приёмный отец. Добрый, честный человек. Он спас нас.
— Мы скрывали тебя, — прошептала мама. — Чтобы Софья Михайловна тоже не пострадала.
В этот момент я вспомнил разговор за дверью кабинета. Анатолий Сергеевич и тот «далёкий родственник»…
— Они хотят её убить, — сказал я. — Увеличили дозу…
Мы решили действовать ночью. Медсестра Катька — та самая, что всегда улыбалась мне — помогла. Софья Михайловна, ослабшая, но решительная, кивнула:
— Я пойду. Я должна жить.
***
Прошло три месяца.
Софья Михайловна живёт с нами в своём доме. Здоровье — не подарок, но она в порядке. Суд над Анатолием Сергеевичем и его сообщником уже назначен. Мы написали заявление, с доказательствами: запись разговора, анализы, показания Катьки.
А я… я слушаю истории о своём настоящем отце. Узнаю маму заново. Она была совсем другой — смелой, отчаянной.
Однажды вечером зазвонил телефон.
— Вась, привет… Давно не звонил. Может, встретимся?
Это была Лиля.
Я посмотрел на Катю — она сидела рядом, потихоньку перелистывая старый фотоальбом. Улыбалась.
— Прости, Лиль, — сказал я мягко. — У меня уже есть, с кем строить семью.
И обнял Катю. По-настоящему. Навсегда.
