В старой стеклянной банке с отвинченной крышкой, что стояла на прикроватной тумбочке, жил хранитель снов по имени Люмин. Он был крошечным, как огонёк светлячка, и состоял из самого нежного света и добрых мыслей. Его домик-банка был полон волшебной пыльцы, которую он собирал с последних лучей заката — из этой пыльцы и рождались добрые сны.
Каждую ночь Люмин разлетал по городу, оставляя под подушками детей сновидения о летних лугах, полётах на драконах и сладких пирогах. Его карта, нарисованная на внутренней стороне крышки, была усеяна яркими звёздочками — каждая отвечала за чей-то покой. Но в эту ночь его ждала беда. Одна из самых больших и важных звёзд, алая «Сердце Лета», которая дарила самые тёплые и радостные сны, вдруг померкла и стала похожа на тлеющий уголёк.
«Без неё дети проснутся уставшими и хмурыми», — подумал Люмин с тревогой. Он понимал, что должен найти источник угасания и зажечь звезду вновь.
Собрав свою светящуюся пыль в маленький льняной мешочек, он выпорхнул в открытое окно. Ночь встретила его тишиной. Люмин полетел над спящим городом, где фонари рисовали на асфальте длинные жёлтые пятна, а в окнах домов уже не горел свет. Он летел, и за его спиной тянулся сверкающий шлейф, словно след от падающей звезды.
Путь лежал далеко, на самую окраину ночи, в Страну Снов. Входом туда служила древняя арка из переплетённых корней старого дуба, усыпанная светящимися грибами-фонариками. Пройдя сквозь неё, Люмин очутился в Лесу Воспоминаний. Воздух здесь был густым и сладким, а деревья шептались листьями, вспоминая старые, почти забытые колыбельные.
Сквозь чащу вела Река Тихого Шёпота, чьи воды текли не водой, а жидким серебром и звёздной пылью. Люмин отыскал пустой стручок мака, удобно улёгся в него и отдался течению. Мимо него проплывали полупрозрачные образы: вот мальчик впервые катается на велосипеде, вот девочка обнимает щенка, вот бабушка печёт пирог с яблоками. Это были добрые воспоминания, которые питали сны.
Вскоре река вынесла его к одинокому острову. На нём возвышалась Заброшенная Башня Мерцания, сложенная из тысяч хрустальных осколков. Когда-то она сияла так, что освещала пол-неба, но теперь стояла тёмная и молчаливая. На самом её шпиле, едва теплясь, висела звезда «Сердце Лета».
Люмин взлетел наверх. Звезда была холодной на ощупь и пульсировала неровным, болезненным светом.
«Что случилось?» — спросил Люмин, касаясь её ладошками.
«Я забыта, — прошелестела звезда. — Дети перестали верить в летние чудеса. Их мысли полны суеты, и у них нет для меня времени».
Тогда Люмин раскрыл свой льняной мешочек. Он не стал просто посыпать звезду пыльцой. Вместо этого он начал напевать. Он пел колыбельную, сотканную из шепота листвы, из запаха дождя на нагретой земле, из смеха, раздающегося во дворе до самого вечера. Он вплетал в свою песню воспоминания о первом подснежнике, о вкусе лесной малины, о тепле солнечных лучей на щеках.
Он отдавал звезде всё самое ценное, что у него было.
И звезда ответила. Сначала она робко дрогнула, затем замигала, как проснувшийся маяк, и наконец вспыхнула с такой силой, что ослепительный алый свет хлынул с вершины башни, разгоняя ночную тьму. Башня Мерцания ожила, заискрилась, и её отблески заплясали на воде Реки Тихого Шёпота.
Звезда «Сердце Лета» снова горела, даже ярче, чем прежде.
Усталый, но бесконечно счастливый, Люмин отправился в обратный путь. Он вернулся в комнату как раз тогда, когда первые лучи солнца начали золотить край горизонта. Под подушкой у Саши уже лежал новый сон — о бескрайнем поле, по которому он бежал босиком, а над головой у него пели птицы. На лице мальчика застыла улыбка.
Люмин забрался в свою банку, свернулся клубочком и закрыл глаза. Его работа на эту ночь была сделана. А в окно уже заглядывало утро, обещая новый день, полный чудес, который когда-нибудь станет новым добрым сном.
Спасибо за внимание!
