Я до сих пор помню, как в детстве на пасхальной службе бабушка шептала мне на ухо: «Не называй сына Иудой, грех». Имя стало ругательством. А потом я выросла, начала копаться в старых текстах, ездила по монастырям, разговаривала со священниками, которые сами шепотом признавались, что не всё так однозначно. И чем глубже лезла, тем сильнее кружилась голова. Потому что Иуда Искариот, оказывается, может быть совсем не тем, кем мы его привыкли считать.
Начну с того, что меня всегда бесило. Почему именно он? Двенадцать человек вокруг Христа, а виноватым сделали одного. И сделали так качественно, что до сих пор в любом языке «иуда» - это предатель. Но ведь остальные тоже хороши: Пётр трижды отрёкся, Фома не поверил, все разбежались в Гефсиманском саду. Почему же именно Иуда стал козлом отпущения?
Я как-то провела целый вечер в библиотеке бенедиктинского монастыря в Иерусалиме. Там хранятся копии манускриптов, которые обычным людям не показывают. И монах, старенький такой, с глазами цвета выцветшего неба, вдруг тихо сказал: «Знаешь, девочка, в древности 30 сребреников - это была цена раба. Не царя, не пророка. Раба. Они оценили Бога в цену раба. А Иуда просто принёс счёт».
И тут меня пронзило. А вдруг он не продавал, а покупал? Покупал исполнение пророчества. Потому что без предательства не было бы распятия, без распятия не было бы воскресения, без воскресения вся вера рушилась бы как карточный домик.
Помню, как сидела в старой церкви в Грузии, там, где до сих пор служат на древнем языке. И местный батюшка, улыбаясь в бороду, рассказал историю, которую передают из уст в уста. Якобы Иуда был единственным иудеем среди галилеян-апостолов. Остальные были простыми рыбаками, деревенщиной. А он - образованный, из города Кариот, знал Писания лучше всех. И когда Христос говорил о том, что должен пострадать, именно Иуда понял: слова надо воплотить буквально. Остальные просто кивали, не врубаясь.
Есть ещё одна вещь, о которой почти не говорят. В «Евангелии от Иоанна» Иисус сам подаёт Иуде кусок хлеба на Тайной вечере и говорит: «Что делаешь, делай скорее». Не «остановись», не «одумайся». А «делай скорее». Как будто торопит. Я когда это прочитала в оригинале на греческом, у меня мурашки побежали. Это что, приказ был?
А теперь самое интересное. В 2006-м, когда опубликовали «Евангелие Иуды», я была в Каире. И через знакомых попала к человеку, который участвовал в реставрации папируса. Он показал мне фотографии страниц до того, как их начали «очищать» для широкой публики. И там было видно, что некоторые строки специально стёрты ещё в древности. Кто-то очень не хотел, чтобы мы это прочитали.
В этом тексте Иисус смеётся над другими апостолами. Говорит, что они поклоняются ложному богу. А Иуду отводит в сторону и открывает настоящую тайну: что материальный мир создан не Богом-Отцом, а низшим божеством, и чтобы разрушить его власть, нужно вывести из тела божественную искру. То есть смерть Христа была не трагедией, а хирургической операцией. И Иуда - тот самый скальпель.
Я потом долго ходила по ночному Каиру и думала: а вдруг он любил больше всех? Просто любовь была страшная, как операция без наркоза. Он взял на себя всю ненависть мира, чтобы план сработал.
Есть ещё одна история, которую мне рассказали в Армении. Там до сих пор существует предание, что Иуда не повесился. Что он ушёл в пустыню и жил там до глубокой старости, питаясь акридами и мёдом, как Иоанн Креститель. И что дети приходили к нему, и он учил их молиться по-другому. А когда умер, на месте его пещеры выросло дерево, на котором до сих пор листья красные круглый год. Якобы кровь сребреников так и не отмылась.
И знаете что самое странное? В некоторых старообрядческих общинах России до революции на Пасху пекли особые пряники в форме поцелуя. И раздавали детям со словами: «Помни Иуду». Не как проклятие. А как напоминание, что иногда самые тёмные поступки - часть светлого плана.
Я не говорю, что каноническая версия неправильная. Я просто вижу, как за две тысячи лет мы превратили живого человека в картонную фигуру зла. А ведь он был из плоти и крови. Может, плакал ночами. Может, до конца жизни слышал в голове голос Учителя: «Делай скорее».
Иногда мне снится сон. Будто я стою в Гефсиманском саду. Тёмно, факелы, солдаты. И Иуда подходит ко мне, весь дрожит, глаза красные. И шепчет: «Ты ведь понимаешь? Я должен». И я киваю. Потому что понимаю.
Может, мы все немного Иуды. Когда предаём кого-то ради большего. Когда делаем больно, потому что иначе нельзя. Когда берём на себя роль плохого, чтобы история пошла правильным путём.
И тогда поцелуй предательства становится поцелуем любви. Самым горьким и самым настоящим.