Ключ повернулся в замке с тихим, но таким долгожданным щелчком. Ольга замерла на пороге, сжимая в ладони холодную металлическую ребристость. Она сделала глубокий вдох, как будто вдыхала не пыльный воздух пустой квартиры, а саму свободу.
— Ну что, заходим в наши новые хоромы? — позади нее прозвучал голос Игоря, мягкий и счастливый.
Она переступила порог. Пустота голых стен, пахнущая свежей штукатуркой и краской, казалась ей самым дорогим ароматом на свете. По полу тянулись змейки проводов, у стены одиноко стояла их первая, купленная на последние деньги, картина — большой синий кот, смотрящий на мир с философским спокойствием.
— Представляешь, — тихо сказала Ольга, оборачиваясь к мужу, — здесь, в этом углу, будет диван. А тут — твое кресло, с торшером, чтобы ты мог читать свои детективы.
— А здесь, — Игорь подхватил игру, подвел ее к центру комнаты и обнял за плечи, — будет наш маленький остров. Стол. За которым мы будем завтракать по субботам. Не торопясь. С кофе и свежими булками.
Они стояли посреди своей пустоты, их будущего, и оно было безграничным. Пять лет. Пять лет они копили, считали каждую копейку, брали подработки, обедали дома принесенными с собой обедами, чтобы только вот этот момент настал. Своя, пусть и небольшая, однокомнатная квартира. В ипотеку на двадцать лет? Да хоть на тридцать! Она была их крепостью.
Игорь расстелил на полу старое, выцветшее покрывало, которое они берегли еще с студенческих времен. Ольга достала из сумки бутерброды, завернутые в фольгу, и пластиковую бутылку с домашним компотом.
— Самый роскошный новосельный пир, — рассмеялась она, разливая компот по пластиковым стаканчикам.
— Самый что ни на есть, — Игорь чокнулся с ней своим стаканчиком. — За нас, Оль. За наш дом. За нашу новую жизнь.
В его глазах она видела то же самое счастливое изнеможение, ту же гордость. Они сделали это. Вопреки всему. Они сидели на полу своей квартиры, жевали бутерброды с колбасой и строили планы. Где будет стоять холодильник, какого цвета купить шторы, в какой цвет покрасить стену за телевизором. Эти простые, бытовые мечты были для них слаще любой сказки.
Стемнело за окном. Они так и не включили свет, сидя в сумерках, освещенные лишь тусклым фонарем из двора. Ольга прижалась головой к его плечу.
— Я так счастлива, — прошептала она. — Кажется, я сейчас взлечу.
— Никуда ты не полетишь, — он поцеловал ее в макушку. — Ты теперь здесь прописана. Навсегда.
Они сидели в тишине, прислушиваясь к звукам нового дома. Где-то хлопнула дверь, за стеной включили телевизор. Обычные звуки многоквартирного дома, которые теперь стали звуками их жизни.
И вдруг этот хрупкий, только что родившийся мир раскололся. Резкий, настойчивый звонок в дверь прозвучал как выстрел. Ольга вздрогнула и посмотрела на Игоря с немым вопросом. Они никого не ждали.
Игорь нахмурился, поднялся и подошел к двери, посмотрел в глазок. Его плечи напряглись. Он медленно, почти нехотя, повернул ключ и открыл дверь.
На пороге, загораживая собой весь свет из подъезда, стояла его мама, Галина Петровна. Рядом с ней, ссутулившись, переминался с ноги на ногу младший брат Игоря, Сергей. В руках у них были огромные, набитые до отказа сумки и дорожные рюкзаки.
Галина Петровна сияла широкой, победоносной улыбкой. Она шагнула через порог без приглашения, окинула быстрым оценивающим взглядом пустую квартиру и протянула руки, как бы желая обнять весь этот метраж.
— Ну что, мои хорошие, приехали ваши новоселы помогать! — звонко объявила она, и ее голос гулко отозвался в голых стенах. — Не оставлять же вас здесь одних с этими ремонтными трудностями!
Тишина, повисшая после звонка Галины Петровны, длилась всего мгновение, но показалась Ольге вечностью. Она все еще сидела на покрывале, ощущая под собой холодный пол, и не могла поверить своим глазам. Сумки, рюкзаки, довольное лицо свекрови — все это выглядело как сцена из кошмарного сна.
Галина Петровна, не дожидаясь приглашения, прошлепала тапочками вглубь коридора, оставляя на полу грязные следы от уличной обуви.
— Ну-ка, ну-ка, показывайте свое царство-государство! — весело бросила она через плечо.
Сергей, не глядя ни на кого, молча прошел в гостиную, швырнул свой рюкзак в угол и тяжело рухнул на диван, единственный предмет мебели в комнате. Он достал из кармана телефон, и через секунду тишину разорвали примитивные звуки мобильной игры.
Ольга медленно поднялась с пола. Она чувствовала, как по ее спине бегут мурашки от неловкости и нарастающего гнева. Она посмотрела на Игоря. Он стоял у открытой двери, словно вкопанный, с глупой, растерянной улыбкой на лице.
— Мам, а ты что не предупредила? Мы же... мы только заехали, — пробормотал он.
— А чего предупреждать? — Галина Петровна уже вернулась из осмотра комнаты и теперь заглядывала в крошечную кухню. — Свои же люди. Я думала, вы обрадуетесь. Вам вдвоем тут одним, наверное, страшновато. Да и Серёженьке пока в общагу не надо, вот и подумала — поживем все вместе, веселее будет. Ой, а кухонка-то у вас ма-а-ленькая.
Ольга сжала кулаки. Ее «царство-государство» превращалось в проходной двор.
— Галина Петровна, мы как раз не планировали... — начала она, но свекровь ее перебила, тыча пальцем в стену.
— А это что за цвет такой? Серый? Ой, как-то мрачновато, депрессия накатит. Надо было салатовый брать, или персиковый. Я бы вам еще тогда сказала, да вы меня и не спросили.
Она вышла из кухни и направилась в спальню. Ольга инстинктивно шагнула вперед, преградив ей путь. В дверном проеме висела их с Игорем картина — тот самый синий кот. Галина Петровна скривила губы.
— И эту... абстракцию вы тут повесили? Ну, хозяин — барин, конечно. Ладно, где у вас мои тапочки, Игорек? Я свои домашние в синей сумке положила.
Игорь, будто во сне, пошел к сумкам. Ольга схватила его за локоть.
— Игорь, — прошипела она так, чтобы не слышали другие, — что происходит? Они что, надолго?
Он избегал ее взгляда.
— Оль, ну мама права, им действительно негде пока. Сергею в общагу только через месяц. А мама... она же помочь хочет. Поболеет немного и уедет. Потерпи, ладно? Всего недельку.
— Неделю? — Ольга смотрела на него с недоверием. — Ты действительно в это веришь?
Тем временем Галина Петровна, достав тапочки, уже вовсю хозяйничала на кухне. Гремели кастрюли, хлопала дверца холодильника.
— Оленька, а где у вас круподерпка? Картошечку надо покрошить на ужин. И мясо разморозить. У вас тут есть что-нибудь перекусить? Мы с дороги-то проголодались.
Ольга молча указала на бутерброды, оставшиеся от их «новосельного пира». Галина Петровна фыркнула.
— Бутербродами сыт не будешь. Мужчине, Игорю-то нашему, нормальная еда нужна. Ладно, разберусь сама.
Вечер был разрушен. Вместо тихого счастья наступила суета захвата. Сергей так и не встал с дивана. Галина Петровна приготовила ужин, громко комментируя каждый свой шаг и качество продуктов в холодильнике. Они ели вчетвером, сидя на полу, и Ольга чувствовала себя чужой на своем же покрывале.
Когда наступило время спать, Галина Петровна, зевнув, потянулась и посмотрела на Ольгу с наигранной усталостью.
— Ну что, мои хорошие, я, пожалуй, прилягу. Оленька, ты не против, если я с сыночком в спальне посплю? У меня спина, знаешь ли, старая, радикулит замучил. На этом вашем диване я просто кости свои отлежу. А ты молодая, тебя и диванчик устроит.
В комнате повисла тишина. Даже Сергей оторвался от телефона. Ольга почувствовала, как у нее перехватило дыхание. Она медленно перевела взгляд с довольного лица свекрови на побелевшее лицо мужа. Он снова не смотрел на нее.
— Кровать у нас одна, — тихо, но четко произнесла Ольга. — И спальня — наша. Мы с Игорем.
— Ну, Оленька, не жадничай, — сладким голосом сказала Галина Петровна. — Я же ненадолго. Поболею и освобожу.
И, не дожидаясь ответа, она взяла свою сумку и уверенно направилась в спальню, к их кровати, оставляя за собой шлейф из растерянности, унижения и первого, еще тлеющего уголька ярости.
Тридцать дней. Целый месяц жизни, который растворился в тягучем, липком кошмаре. Их квартира больше не пахла свежей краской. Теперь она пахла чужими духами Галины Петровны, дешевым энергетиком Сергея и вечно томящимся на плите супом.
Ольга возвращалась с работы с чувством, похожим на подъем в гору. Каждый шаг давался с трудом. Она медленно поднималась по лестнице, оттягивая момент, когда придется переступить порог своего же дома.
Сегодня дверь ей открыл Сергей. Он стоял в одном растянутом свитере и спортивных штанах, уткнувшись в телефон.
— А, это ты, — бросил он, не отрывая взгляда от экрана, и тут же плюхнулся обратно на диван.
Ольга прошла в прихожую. Ее тапочки куда-то исчезли. Пришлось идти в носках по холодному полу. В гостиной царил привычный хаос: на столе стояли грязные тарелки с остатками еды, на полу валялись носки Сергея, а с телевизора на полную громкость гремело какое-то ток-шоу.
Она зашла на кухню. Галина Петровна, как всегда, занимала все пространство, с важным видом помешивая что-то в кастрюле.
— О, невестка пришла, — произнесла она, и в ее голосе прозвучала привычная снисходительность. — А я тут борщик для мужчин сварила. Твой Игорь мой борщ всегда на ура уплетал. В отличие от твоих диетических супчиков.
Ольга молча поставила на стол пакет с продуктами, купленными по пути. Она знала, что если не купит еду сама, то к вечеру в холодильнике будет пусто.
— Сереженька, иди есть! — крикнула Галина Петровна, не поворачивая головы. — Игорь, сынок, вылезай из душа, борщ стынет!
Через несколько минут за кухонным столом, который теперь казался слишком тесным, собрались все. Сергей ел, не отрываясь от телефона. Игорь, помытый и уставший, молча хлебал борщ. Ольга сидела напротив него и ловила его взгляд, но он упорно смотрел в тарелку.
— Ну что, как на работе? — Галина Петровна разламывала хлеб своими пухлыми руками. — Не уволили еще?
— Пока нет, — сухо ответила Ольга.
— Ну, ты держись там. А то ипотека никуда не денется. Вам с Игорем вдвоем тяжко, а мы тут хоть как-то подстрахуем.
Ольга взглянула на Игоря. Он должен был что-то сказать. Хотя бы что-то. Но он лишь ковырял ложкой в тарелке.
— Игорь, — не выдержала она, — мы же хотели сегодня обсудить насчет штор. Помнишь, в том магазине?
— Шторы? — перебила Галина Петровна. — А зачем вам новые шторы? Эти вот вполне ничего, солнце не пропускают. Лучше деньгами помогите, у Сергея на новую куртку не хватает. Молодой человек, должен же он прилично выглядеть.
После ужина Ольга попыталась помыть посуду, но Галина Петровна тут же оттеснила ее от раковины.
— Иди, отдохни, невестка. Я сама. Я уже знаю, где что у тебя лежит.
Ольга ушла в гостиную, где Сергей снова устроился на диване. Места для нее не оставалось. Она постояла минутку, потом повернулась и прошла в спальню. Их с Игорем комната стала последним оплотом, но и там все напоминало о вторжении: на тумбочке лежала заколка Галины Петровны, в углу стояла ее сумка.
Она присела на кровать и закрыла лицо руками. Скрипнула дверь. Вошел Игорь.
— Оль, прости, я знаю, что тебе тяжело, — тихо начал он, садясь рядом. — Но они же родные. Мама просто хочет помочь. А Сергей... Ну, он еще молодой, глупый. Давай еще немного потерпим. Вот ему общагу дадут, и они сразу съедут.
Ольга опустила руки. В ее глазах стояли слезы бессилия.
— Месяц, Игорь! Прошел целый месяц! Они не съедут. Твоя мама уже чувствует себя здесь хозяйкой. А твой брат вообще не собирается искать работу или общагу! Ты это не видишь?
— Вижу, но что я могу сделать? Выгнать их? — Игорь провел рукой по лицу. — Они же моя семья.
— А я? — прошептала Ольга. — Я твоя семья? Эта квартира — наша семья? Или это теперь просто общежитие для твоей мамы и брата?
Она встала и вышла из комнаты, не в силах больше смотреть на его беспомощное лицо. Ей нужно было умыться, прийти в себя. Она направилась в ванную, но дверь была приоткрыта, и оттуда доносились приглушенные голоса. Галина Петровна о чем-то разговаривала с Игорем, который, видимо, вышел из спальни другим путем.
Ольга замерла у двери. Сквозь шум воды из крана пробивался низкий голос свекрови.
— ...и не понимаю, чего она так нервничает. Должна быть благодарна, что мы тут, не оставляем вас одних. И потом, Игорек, я все хочу спросить... Ну, какая она тебе жена, если даже ребенка за два года не родила? Вы не молодые уже. Может, она бесплодная? Тебе же нужна нормальная, полноценная женщина. Настоящая мать твоим детям.
Ольга отшатнулась от двери, словно от удара током. В ушах зазвенело. Она не слышала, что ответил Игорь. Она не слышала больше ничего. Она повернулась и медленно, как лунатик, пошла обратно в гостиную, где вовсю гремел телевизор и лежал на ее диване чужой, безразличный ко всему человек. Она стояла посреди своего дома и чувствовала себя абсолютно, совершенно чужой. А в голове, словно заевшая пластинка, звучали слова: «бесплодная... ненормальная... неполноценная».
Этот день с самого утра не задался. На работе у Ольги сорвался важный отчет, начальник устроил разнос, а по дороге домой пошел противный мелкий дождь, промочивший ее до костей. Единственным светлым пятном в ее мыслях была предстоящая вечеринка по случаю юбилея ее мамы. Пятьдесят лет. Они с Игорем давно откладывали на подарок, и Ольга, втайне от всех, купила на последние из этих денег великолепное шелковое платье цвета морской волны. Оно висело в дальнем углу шкафа, зачехленное, как святыня. Надев его, она хотела почувствовать себя снова красивой, желанной, не замученной житейскими проблемами женщиной.
Она открыла дверь квартиры, и ее обдало знакомой волной запахов — борщом, луком и чем-то еще, неуловимо чужим. Она привычно сняла мокрое пальто, надеясь пройти в спальню, чтобы переодеться и на секунду прилечь в тишине.
Но тишины не было. Из гостиной доносился громкий смех и голоса телевизионных ведущих. Ольга мельком взглянула в комнату. Сергей, как всегда, лежал на диване. Галина Петровна сидела в кресле, которое Ольга мысленно уже сто раз примерила для Игоря, и что-то бурно обсуждала с телеэкраном.
Ольга направилась в спальню. Дверь была приоткрыта. Она толкнула ее и замерла на пороге.
Ее взгляд упал на кровать. А точнее, на женщину, стоявшую перед их с Игорем зеркалом в полный рост. На Галину Петровну. И на ней было то самое шелковое платье цвета морской волны.
Платье, сшитое на тонкую, хрупкую фигуру Ольги, отчаянно трещало по швам на пышных формах свекрови. Затянутая молния оставляла на спине красный след. А сама Галина Петровна, повернувшись перед зеркалом, с самодовольным видом гладила рукой переливающуюся шелковую ткань.
— Ну что, сынок, как я выгляжу? — кокетливо спрашивала она, не замечая Ольгу в дверях. — Пойдет для моей подруги на юбилей? А то у тебя тут Оленька все в черном да в сером ходит, невестка не поймет, куда такую красоту надевать...
Ольга не помнила, как сделала несколько шагов вперед. В ушах у нее стоял гул, а перед глазами поплыли красные пятна. Казалось, весь накопленный за месяц гнев, унижение и отчаяние сконцентрировались в одну точку, в этот миг, в этом платье на чужом теле.
— Снимите. Немедленно. — ее голос прозвучал хрипло и неестественно тихо.
Галина Петровна вздрогнула и резко обернулась. На ее лице мелькнуло что-то вроде смущения, но оно тут же сменилось привычной наглой уверенностью.
— Ой, Оленька, ты уже дома? А я вот примерила, посмотреть, что ты за обновку купила. Шелчок-то какой, хороший... — она потянула за ткань.
— СНИМАЙТЕ! — крик вырвался из груди Ольги неожиданно даже для нее самой. Он был полон такой животной боли и ярости, что Галина Петровна невольно отшатнулась. — Снимите мое платье. Сию секунду.
В дверях появился Игорь, прибежавший на шум. Его взгляд перебежал с бледного, трясущегося от гнева лица жены на мать в ее новом, абсурдно сидящем на ней наряде.
— Что происходит? — растерянно спросил он.
— Происходит то, что твоя мать не только отобрала у нас квартиру, но теперь еще и примеряет мои вещи! — Ольга говорила громко, четко, не в силах остановиться. Ее трясло. — Мои личные вещи! Это мое платье! Мое! Купленное на мои деньги! И она не имеет права даже прикасаться к нему!
— Да успокойся ты, Оль, что за истерика, — попытался вступиться Игорь, но его голос прозвучал слабо.
— Не смей мне этого говорить! — она повернулась к нему, и в ее глазах он увидел столько ненависти, что ему стало не по себе. — Ты хоть раз заступился за меня? Хоть раз сказал им, что это НАШ дом? Нет! Только «потерпи», «это же мама», «они родные»! А я для тебя кто? Я тоже чужая?
Галина Петровна, тем временем, с трудом стянула с себя платье. Она бросила его на кровать с таким видом, будто это была тряпка.
— На, получи свою тряпку, ненормальная! — фыркнула она. — Подумаешь, сокровище! Я и получше носить могу.
Этой фразы было достаточно. Ольга подошла к ней вплотную. Она больше не кричала. Она говорила тихо, но каждая буква была отточена как лезвие.
— Вы слушайте меня внимательно. И вы, — она перевела взгляд на Игоря. — Я требую, чтобы вы оба, — она показала пальцем на Галину Петровну и в сторону гостиной, где замер Сергей, — собрали свои вещи и убрались из моего дома. Сегодня же. Сейчас.
— Как это уберемся? — взвизгнула Галина Петровна. — Куда мы пойдем? Это дом моего сына!
— Это моя квартира! Купленная в ипотеку, которую я плачу! Вы здесь никто! Вы непрошеные гости, которые изгадили мне всю жизнь! Убирайтесь!
Игорь попытался взять Ольгу за руку.
— Оль, прекрати, ты не в себе...
Она дернулась и оттолкнула его.
— Не трогай меня! Ты с ними! Ты всегда был с ними против меня!
Галина Петровна вдруг изменилась в лице. Ее глаза закатились, она сделала несколько неуверенных шагов назад, к кровати, и громко, на весь дом, простонала:
— Ой, я плохо себя чувствую... Сердце... Спина... Вы меня сейчас до инфаркта доведете своими криками!
Она с силой шлепнулась на кровать, сгребя в охапку скомканное шелковое платье, и закатила глаза, громко и прерывисто дыша.
— Мама! — испуганно крикнул Игорь, бросаясь к ней.
Ольга стояла посреди комнаты и смотрела на это представление. Она смотрела на мужа, суетящегося над матерью, на саму Галину Петровну, которая, приоткрыв один глаз, следила за реакцией. И она поняла. Это была точка невозврата. Война была объявлена открыто.
Тишина, наступившая после падения Галины Петровны, длилась недолго. Ее сменили приглушенные стоны, нарочито громкие и демонстративные. Свекровь лежала на кровати, раскинув руки, вцепившись пальцами в одеяло. Ее глаза были закрыты, но по лицу бродила гримаса страдания, которая казалась Ольге ужасно неестественной.
— Мама, мам, что с тобой? — Игорь метнулся к ней, опустился на колени рядом с кроватью, его голос дрожал от неподдельного испуга. Он бросил взгляд на Ольгу, полный упрека. — Довела! Видишь, до чего довела?
Ольга стояла неподвижно, словно каменная. Внутри нее все кипело, но теперь это был уже не гнев, а леденящее душу спокойствие. Она видела, как под полуприкрытыми веками Галины Петровны бегают зрачки, как она старается дышать прерывисто и тяжело, но грудь ее поднимается слишком ровно для настоящего приступа.
— Ой, спи-и-ина... — простонала Галина Петровна, не открывая глаз. — Ой, корешки мои... Сорвала... Все позвонки сместились... Я чувствую!
— Сейчас, мам, я сейчас скорую вызову! — засуетился Игорь, хватая телефон.
— Нет! — ее рука резко вцепилась в его запястье. — Не надо скорую! Они меня в больницу заберут! Ты хочешь, чтобы я в больнице умирала? Там такие врачи... Мне нужен покой! Тишина и покой!
Ольга медленно подошла к кровати. Она смотрела на эту сцену как сторонний наблюдатель.
— Встаньте, Галина Петровна, — сказала она тихо, но четко. — Хватит этого цирка.
— Как ты смеешь так с матерью разговаривать! — взорвался Игорь. — Ты видишь, ей плохо!
— Я вижу, что ей очень хочется, чтобы всем было плохо, — холодно парировала Ольга. — Кроме себя любимой.
Галина Петровна застонала еще громче, изображая невыносимые страдания.
— Воды... Глоток воды... Игорь, сынок, не отходи от меня...
Игорь бросился на кухню за стаканом. Ольга не сводила со свекрови ледяного взгляда. Та, поймав ее взгляд, на мгновение перестала стонать, и в ее глазах мелькнуло что-то вроде злорадного вызова. «Смотри, — словно говорили ее глаза, — твой муж сейчас здесь, со мной. Он меняет тебе воду».
Игорь вернулся, бережно поднес стакан к губам матери. Она сделала несколько мелких глотков, снова закатив глаза.
— Врача, Игорек... Но не скорую... Вызови своего, частного... Я не могу так... Я умираю...
На следующий день, вернувшись с работы, Ольга застала ту же картину. Галина Петровна лежала в их спальне, на их кровати. Рядом на тумбочке стояли пузырьки с какими-то каплями, разложены салфетки. Воздух был густой и спертый.
Врач, которого вызвал Игорь, осмотрел ее днем. Его вердикт, пересказанный Игорем, был расплывчатым: «Возрастное, перенапряжение, нужен покой». Ольга была уверена, что свекровь либо с ним договорилась, либо он был старым другом семьи.
Ольга прошла на кухню, где Игорь молча разогревал ужин. Его лицо было серым от усталости и бессилия.
— Ну и как долго это будет продолжаться? — спросила она, прислонившись к косяку двери.
— Оль, ну что ты пристала? Ты же видишь — человеку плохо! — он не глядя помешивал еду в кастрюле.
— Ей не плохо, Игорь. Ей очень хорошо. Она добилась всего, чего хотела. Она снова в нашей кровати. И теперь у нее есть официальный повод там оставаться.
— Хватит! — он резко повернулся к ней, и в его глазах впервые за все время вспыхнула настоящая злость. — Хватит твоих подозрений! Неужели ты думаешь, что мама способна на такую подлость? Притворяться больной?
— Думаю? — Ольга горько усмехнулась. — Я в этом уверена. Она готова на все, лишь бы остаться здесь и править бал.
Она повернулась и пошла в спальню. Галина Петровна лежала в той же позе, но на этот раз ее глаза были открыты. Она смотрела на Ольгу с таким спокойным, почти торжествующим выражением, что у той похолодело внутри.
— Ну что, невестка, пришла проведать больную? — тихо, но внятно произнесла она. Стоны куда-то испарились.
— Я пришла в свою комнату, — ответила Ольга, останавливаясь в ногах у кровати.
— Твоя комната? — Галина Петровна слабо улыбнулась. — Милая, сейчас это комната больного человека. Мне нужен полный покой. И тишина. Эта кровать теперь моя. Надолго.
Ольга посмотрела на занавешенные шторы, на лекарства на тумбочке, на это устроившееся в ее постели чужое, наглое тело. Она вспомнила все: сумки на пороге, грязные тапочки Сергея, свои украденные тапочки, шепот на кухне о ее «бесплодии», измазанное платье. Все эти капли переполнили чашу.
Она выпрямилась во весь рост. Голос ее не дрожал. Он был низким, металлическим, и каждое слово падало как молот.
— На моей кровати, — сказала она, глядя прямо в глаза свекрови, — никто, кроме нас с тобой, спать не будет.
Она сделала маленькую паузу, давая словам проникнуть в сознание.
— Пусть у твоей матери, — она перевела взгляд на побледневшего Игоря, который застыл в дверях кухни, — хоть позвоночник развалится!
В комнате повисла гробовая тишина. Даже Галина Петровна перестала дышать, ее глаза вышли из орбит от изумления и ярости. Больная спина была мгновенно забыта.
— Ты... Ты что сказала? — прошипела она, приподнимаясь на локте.
— Я сказала все, что думаю, — холодно ответила Ольга. — Цирк окончен.
Словно раскатистая пощечина, прозвучавшая в тишине комнаты, — фраза Ольги повисла в воздухе, густая и осязаемая. Даже Сергей, вечно отрешенный, появился в дверном проеме, широко раскрыв глаза. Галина Петровна сначала онемела, ее лицо побелело, а затем налилось густой багровой краской. Она откашлялась, собираясь с силами для нового, еще более громкого спектакля.
Но Игорь опередил ее. Он резко шагнул вперед, его лицо исказила гримаса гнева, который Ольга видела в нем впервые.
— Ольга! Немедленно извинись перед мамой! — прорычал он, сжимая кулаки. — Ты перешла все границы!
— Нет, Игорь, — тихо, но непоколебимо ответила она. — Все границы перешла она. И ты вместе с ней. Я извиняться не буду.
— Как ты можешь так говорить с больным человеком? — его голос сорвался на крик.
— Больным? — Ольга горько усмехнулась и показала рукой на свекровь, которая, увидев, что внимание переключилось на нее, тут же слабо застонала и прикрыла глаза. — Посмотри на нее, Игорь! Просто посмотри! Минуту назад она смотрела на меня ясными, злыми глазами, а теперь снова умирает. Ей плохо ровно до тех пор, пока все вокруг пляшут под ее дудку.
— Хватит! — рявкнул Игорь. — Я не позволю тебе оскорблять мою мать в моем доме!
Этой фразы было достаточно. Ольга отшатнулась, словно от удара. «В моем доме». Не «в нашем». Он сказал это. Сознательно или нет — уже не имело значения.
— В твоем доме? — она медленно подошла к нему вплотную, глядя ему прямо в глаза. Ее собственные глаза были сухими и горящими. — Хорошо. Давай начистоту. Это твой дом? Ты один платишь ипотеку? Ты один отказывал себе во всем пять лет, чтобы скопить на первоначальный взнос? Это твои вещи раскиданы по всей квартире? Твои тапочки кто-то надел? Твое платье кто-то изуродовал?
Она говорила не крича, но каждый ее удар бил точно в цель. Игорь невольно опустил взгляд.
— Оль... — он попытался взять ее за руку, но она отдернула ее.
— Нет. Все. Точка. Выбор за тобой, Игорь. — Она отступила на шаг, проводя рукой по воздуху, очерчивая невидимую границу. — Или они, или я.
Галина Петровна, не выдержав, приподнялась на кровати.
— Да провались ты пропадом! — прошипела она, вся трясясь от ярости. Следов болезни как не бывало. — Игорь, мой сын, никогда не выгонит родную мать ради такой... такой стервы!
— Я не прошу его никого выгонять, — холодно парировала Ольга. — Я уйду сама. Сегодня же. Но знай, Игорь, — ее голос дрогнул, но она взяла себя в руки, — если я переступлю этот порог, обратного пути не будет. Ты останешься здесь. Со своей мамой. Со своим братом. В своем доме. А я пойду и начну свою жизнь. С чистого листа. Без вас.
Она повернулась и пошла в гостиную, к шкафу, где висели ее вещи. Она взяла с верхней полки большую дорожную сумку и отстегнула молнию. Звук был оглушительно громким в тишине квартиры.
Игорь стоял на одном месте, разрываясь между женой, смотрящей на него с вызовом и болью, и матерью, скулящей в его постели. Он видел сумку в руках Ольги. Видел ее решимость. И вдруг, с мучительной ясностью, он представил себе ее уход. Пустую вешалку в шкафу, тишину по утрам, одинокий ужин на кухне под аккомпанемент ворчания матери и стрельбы из приставки брата. Он представил свою жизнь — ту самую, которой он так боялся до встречи с Ольгой. Серую, бессмысленную, одинокую.
— Мама, — его голос прозвучал хрипло и непривычно тихо. Все замерли. — Мама, вставай.
Галина Петровна перестала стоять.
— Что? — выдавила она, не веря своим ушам.
— Я сказал, вставай, — повторил Игорь, и в его голосе появилась сталь. Он поднял голову и посмотрел на мать. — Мы завтра отвозим тебя домой. И Сергея тоже.
Наступила секунда ошеломляющей тишины. А потом комната взорвалась.
— КАК?! — завопила Галина Петровна, срываясь с кровати с такой энергией, что могла бы позавидовать любая акробатка. — Ты меня ВЫГОНЯЕШЬ? Родную мать? Ради этой... этой стервы? Да ты с ума сошел! Я тебя рожала, я тебя растила, а она тебе за две годика мозги промыла!
Она бросилась к нему, начала колотить его кулаками по груди. Игорь стоял, принимая удары, его лицо было каменным.
— Я тебе этого не прощу! Никогда! Ты больше не мой сын! Слышишь? Не сын!
Она оттолкнула его, заметалась по комнате, ее взгляд упал на сервант, где стояла нехитрая посуда, купленная Ольгой. С диким воплем Галина Петровна схватила первую попавшуюся под руку тарелку и с размаху швырнула ее на пол. Фарфор разлетелся с оглушительным треском на сотни острых осколков.
На следующее утро в квартире царила зыбкая, хрупкая тишина, словно после урагана. Осколки разбитой тарелки уже смели, но напряжение витало в воздухе, густое и тягучее, как сироп. Галина Петровна, мрачная и молчаливая, с театральным достоинством упаковывала свои вещи, всячески подчеркивая, как ее обидели и отвергли. Сергей, похожий на сонную муху, ворчал себе под нос, швыряя в рюкзак свои немногочисленные пожитки.
Игорь молча наблюдал за этим, его лицо было серым и осунувшимся. Он пытался помочь матери, но она яростно отмахивалась от него.
— Не надо! Я сама, чужой человек! — бросала она ему в спину ядовитые фразы.
Ольга не присутствовала при этом. Рано утром, пока все еще спали, она тихо собралась и ушла, сказав Игорю, что у нее важное совещание. Это была ложь. У нее был свой план.
Пока Игорь на такси отвозил мать и брата на вокзал, Ольга действовала. Она встретилась у подъезда с мастером по замене замков, которого вызвала накануне вечером.
— Меняйте, — коротко сказала она, распахнув дверь.
Скрип и лязг инструментов, доносившиеся из прихожей, были для нее музыкой. Каждый звук означал конец старому и начало нового. Она смотрела, как старый, привычный замок, в который мог воткнуть ключ кто угодно, уступал место новому, блестящему, с секретом, известным только ей и Игорю. Теперь только они были хозяевами.
Когда работа была закончена, и мастер ушел, Ольга осталась одна в тихой квартире. Она обошла все комнаты. Пустое кресло в гостиной, чистый диван, кухня, где не пахло чужим борщом. Она зашла в спальню. Кровать была пуста, одеяло застелено. Она провела рукой по прохладной поверхности подушки, где еще вчера лежала Галина Петровна. Казалось, можно было услышать эхо ее стонов.
Ольга глубоко вздохнула и достала телефон. Она нашла в контактах номер свекрови и набрала его. Сердце ровно стучало в груди. Не было ни страха, ни гнева — только холодная, кристальная ясность.
Трубку взяли почти сразу.
— Ну что, довольна? — прозвучал в телефоне едкий, полный ненависти голос Галины Петровны. — Выгнала старуху на улицу? На сердце полегчало?
— Я звоню, чтобы прояснить ситуацию раз и навсегда, — голос Ольги был ровным и спокойным, как поверхность озера. — Вы больше не приходите в эту квартиру. Ни вы, ни Сергей.
— А кто ты такая, чтобы мне приказывать? Это квартира моего сына!
— Квартира куплена в ипотеку, которую мы с Игорем платим вдвоем. Вы здесь не прописаны. Никаких прав на это жилье у вас нет. Юридически — никаких.
— Ты... ты сука юридическая! — зашипела Галина Петровна. Ольга слышала, как у нее перехватывает дыхание от ярости. — Я тебе этого не прощу! Никогда!
— Это ваше право — прощать или нет. Но это не меняет фактов. Я хозяйка этой квартиры наравне с вашим сыном. И я запрещаю вам здесь появляться.
— А если я приду? Что ты сделаешь? Выгонишь? — в голосе Галины Петровны слышались слезы ярости и бессилия.
— Следующий ваш визит без моего приглашения я расценю как попытку вторжения в частное жилище, — четко, по слогам, произнесла Ольга. — И я вызову полицию. Уверяю вас, у них очень простой взгляд на эти вещи. И вам будет не до симуляции проблем с позвоночником.
В трубке повисла гробовая тишина. Ольга представляла себе, как багровеет лицо свекрови, как у нее дрожат руки.
— Ты... ты разрушила нашу семью! — вдруг разрыдалась Галина Петровна, но теперь это были не игровые, а настоящие, горькие слезы. — Я тебе этого никогда не прощу! Ты отняла у меня сына!
— Я ничего не отнимала, — тихо, но твердо ответила Ольга. — Вы сами все сделали. Прощайте, Галина Петровна.
Она положила трубку. В тишине квартиры ее собственное дыхание казалось громким. Она подошла к окну и посмотрела на улицу. Там текла обычная жизнь: ходили люди, ехали машины. А здесь, за новым замком, начиналась их с Игорем жизнь. Настоящая. Без осады.
Она не чувствовала триумфа. Только огромную, всепоглощающую усталость и щемящую пустоту, которую еще предстояло чем-то заполнить. Но теперь у них был шанс.