Я сижу на голой ветке вяза, что давно умер, но всё ещё стоит – упрямый скелет, отказывающийся упасть. Мои когти вгрызаются в мёртвую кору, и я думаю о том, как тонка грань между клювом, что ласкает, и клювом, что выклёвывает глаза.
Было время, когда я любила. Да, любила. Молодой ворон с отливом индиго на крыльях, с карканьем, похожим на колокольный звон в опустошённой церкви. Мы кружили над кладбищем, делили падаль, чистили друг другу перья под дождём. Любовь – это когда ты отдаёшь лучший кусок печени. Когда ты вычищаешь паразитов из затылка партнёра и чувствуешь, как его сердце близко стучит под чёрной кожей.
Но потом – один шаг. Всего один.
Он выбрал другую. Молодую. С более блестящим оперением. И то, что билось во мне тёплым рубиновым светом, затвердело, почернело, превратилось в нечто острое, как осколок стекла в груди. Я преследовала их. Каркала проклятия на рассвете. Разоряла их дом, когда они улетали за кормом. Ненависть – она живёт в том же гнезде, что и любовь. Вьётся из тех же самых прутьев и мха.
Я помню, как бросалась на него с неба, когти наперевес, и мы сцеплялись, падая, падая, почти до земли – а потом разлетались. И в этом падении я чувствовала... что? Экстаз. Близость. То самое жжение, что когда-то называла нежностью.
Прошли годы. Десятилетия, может быть. Мы оба постарели, облезли. Его подруга умерла – лисица, кажется, или кошка, не помню. Теперь мы снова кружим над одним и тем же кладбищем. Враги. Соперники за каждый кусок. Каждый день я вижу его. Каждый день мы каркаем друг другу ругательства на нашем языке.
И я не могу улететь. Не могу.
Ненависть – она держит так же крепко, как любовь. Может, крепче. Она даёт форму дням, даёт цель когтям. Без него – без этой чёрной, ожесточённой связи – что у меня останется? Пустое небо? Безразличная падаль?
Не знаю. Иногда в сумерках, когда мы оба устали и сидим на противоположных концах кладбищенской ограды, я думаю: а не одно ли это и то же? Любовь и ненависть. Два имени для одной клетки, в которой мы заперты вдвоём, два чёрных узника, слишком гордые, чтобы признать, что умираем в одиночестве.
Мой клюв стёрся. Его тоже.
Мы состаримся вместе, как и должны были. Только называть это будем по-другому.
Но когти вгрызаются в ветку с той же силой, что и тогда.
КАРРР
Это ненависть или любовь каркает? Уже не различить.
