— Ты меня не ценишь, — Андрей швырнул ключи на стол. Солонка подпрыгнула.
Я помешивала суп и думала: тридцать четыре года сыну. А ведёт себя как подросток.
— Соседский Витёк получил от матери на машину полтора миллиона. А я что? — Он расстегнул куртку. Не снимает — значит, ненадолго. — Всю жизнь на тебя пашу. А толку никакого.
Я отложила ложку. Интересно, где он на меня пашет?
Когда сын пришёл за деньгами в последний раз
Последний раз денег просил в сентябре. На зимнюю резину. До этого летом — на отпуск с семьёй.
— Живёшь в какой-то двушке. Ездишь на автобусе. Стыдно соседям в глаза смотреть.
— Андрей...
— Не "Андрей"! — Он стукнул кулаком по столу. — Мать должна помогать сыну. А не прибедняться!
Я выключила газ под кастрюлей.
Суп можно не доваривать, аппетит пропал.
Главный аргумент — дети
— И если не дашь на машину — больше к тебе не приду. И внуков тоже не приведу.
Вот он. Главный аргумент.
Я прошла в комнату. Открыла письменный стол. Достала папку с документами. Вернулась на кухню. Положила перед Андреем.
— Что это? — Он недовольно покосился на бумаги.
— Завещание. Читай.
Андрей нахмурился. Взял первый лист. Читал медленно. Губы беззвучно двигались.
К середине второго листа лицо стало серым.
— Это... это что, шутка?
— Читай до конца.
Он дочитал. Отложил бумаги.
Пальцы дрожали.
— Всё детскому дому? Квартира, дача, вклад?
— Всё.
— А мне?
— Тебе достаются долги отца. Кредит за гараж — сто двадцать тысяч. Не выплачен до сих пор.
Когда взрослый сын молчит как провинившийся ребёнок
Андрей молчал.
Я села напротив. Посмотрела на него внимательно. Когда он был маленький, точно так же молчал после шалости. Губы поджаты. Глаза бегают.
— Мам, ну я же... я сгоряча...
— Нет. Ты сказал правду. "Не ценишь". И получишь по оценке.
— Но я же твой сын!
— Был. До сегодняшнего дня.
Я встала. Пошла к плите. В супе осела пена — надо снимать. Включила газ.
— Когда ты это написала?
— Полгода назад. После твоего дня рождения в апреле.
— Я же приходил! Поздравил!
Снимаю пену шумовкой и вспоминаю тот апрель.
Андрей пришёл в семь вечера. Я уже ужинала. Он сказал: "Поздравляю с днём рождения". Посидел десять минут. Попросил пять тысяч на новые ботинки.
Получил и ушёл.
— А подарок?
— Какой подарок?
— Любой. Цветы. Конфеты. Открытку.
Андрей задумался. Не помнил.
Материнская инвентаризация
— А на Новый год ты где был? — продолжала я. Помешивала суп. — А на мои именины в июле? А когда я в марте с температурой лежала?
— У меня работа...
— Работа. А когда отец лежал в больнице? Помнишь, что сказал?
Он не ответил.
— "Не могу, важный клиент приезжает". Вот что сказал. На прощание опоздал на сорок минут.
— Мам...
— А через неделю после того, как отца не стало, пришёл. Помнишь зачем?
— Я хотел поддержать...
— "Наследство отца будем делить?" — вот что спросил на пороге.
Я налила суп в тарелку. Поставила перед ним.
Андрей не притронулся.
Соседка Лидия Васильевна всегда спрашивает: "Валя, где твой сын? Что-то не видно его".
Я отвечаю: "Занят, работает".
А сама думаю — да, занят. Ищет, где денег взять. Чтобы у матери не просить.
Хотя нет, врать нехорошо. Он как раз у матери и просит.
Только не просит — требует.
Когда взрослый сын торгуется с матерью
— Мам, ну дай шанс исправиться...
— Тридцать четыре года исправлялся.
Встала. Открыла окно. Ноябрь, прохладно. Но душно стало от этого разговора.
Андрей сидел. Рассматривал завещание. Переворачивал листы. Искал что-то.
— А может, ты ещё одно написала? Настоящее?
— Это и есть настоящее. Нотариально заверенное.
— У какого нотариуса?
— У Ирины Петровны Соколовой. Моей подруги.
Он покраснел. Ирину знал — она иногда приходила в гости. Строгая женщина. Всегда говорила прямо то, что думала.
— Это она тебя научила?
— Никто меня не учил. Сама дошла.
— До чего дошла?
— До того, что я не кошелёк на ножках.
Когда банкомат вышел из строя
Я закрыла окно. Вернулась к столу. Андрей сидел растерянный. Впервые за много лет я видела его без апломба.
— Мам, я же не хотел тебя обидеть...
— Хотел. И обидел. Но главное — ты показал, кто я для тебя.
— Кто?
— Банкомат. Нажал кнопку — получил денег. Не дал денег — сломанный банкомат. Надо выбросить.
— Это неправда!
— Правда. Когда ты в последний раз звонил просто узнать, как дела?
Он не ответил.
— Когда в последний раз приходил не за деньгами?
Опять молчание.
— Когда в последний раз приводил внуков просто поиграть?
— У меня нет времени...
— На детей нет времени. На мать нет времени. А на машину время есть.
Мудрость подруги и цена отношений
— Знаешь, что сказала Ирина, когда я жаловалась на тебя?
Он поднял глаза.
"Валя, он тебя использует. А ты позволяешь. Хочешь это прекратить — покажи ему цену отношений".
— И ты решила лишить меня наследства?
— Я решила показать тебе правду. Ты меня не ценишь — и не получишь.
Вообще-то завещание я составила не после его дня рождения. После разговора с Ириной месяцем раньше.
Сидели мы у неё на кухне. Пили капучино. Я в очередной раз жаловалась на сына.
— Валь, — сказала Ирина, размешивая сахар, — ты мне каждый месяц одно и то же рассказываешь. А что делаешь?
— Что я могу сделать? Он взрослый.
— Можешь перестать быть спонсором.
— Ира, он же сын...
— Сын должен мать любить, а не доить.
Ирина, как всегда, оказалась права.
Полгода тишины и главный вопрос
Андрей встал. Прошёлся по кухне. Остановился у окна.
— А если я изменюсь?
— Это надо доказать.
— Как?
— Полгода будешь звонить просто так. Спрашивать, как дела, не прося денег. Приходить с внуками играть, а не по пути в магазин забегать.
— А завещание?
— Завещание остаётся. Пока не убедишь, что я тебе дорога не только как кошелёк.
Он повернулся ко мне. В глазах что-то мелькнуло — то ли испуг, то ли обида.
— Получается, я теперь как...
— Как сын, который довёл мать до завещания в пользу детского дома. Именно так.
Первый звонок и главные слова
Завтра Андрей, наверное, позвонит. Или не позвонит — тоже вариант.
Я села ужинать. За окном уже темнело — ноябрь. Световой день короткий.
Телефон зазвонил, когда я доедала. На экране высветилось: "Андрей".
— Алло?
— Мам, это я.
— Слушаю.
— Я... я хотел сказать... — он замолчал.
— Что хотел сказать?
— Прости.
— За что?
— За всё. За то, что говорил. За то, что редко звоню. За то, что только за деньгами прихожу.
Я отложила ложку. Голос у него был другой. Тихий. Без апломба.
— И ещё... завтра приду с Машей и Димкой. Просто в гости. Можно?
— Можно.
— Не за деньгами. Просто поиграть с бабушкой.
Когда любовь становится воспитанием
— Мам?
— Да?
— А ты... ты всё равно любишь меня?
Я закрыла глаза. Вот это и есть главный вопрос. Не про завещание. Не про деньги. Про любовь.
— Люблю. Поэтому и показала завещание.
— Как это?
— Если бы не любила — молчала бы. Пусть живёт как хочет. Пусть думает, что получит всё после моего ухода из жизни. А я люблю — поэтому хочу, чтобы ты стал лучше.
— Понял.
Может, и есть в нём что-то человеческое. Время покажет.
Четыре месяца спустя — самая важная перемена
Через месяц Андрей действительно изменился. Звонил каждые три дня. Приходил с внуками. Не просил денег.
— Мам, — сказал он однажды, — а завещание ты переделаешь?
— Не знаю. Рано ещё.
— А когда узнаешь?
— Когда пойму, что ты изменился не из-за страха потерять наследство. А потому что понял: мама нужна живая.
И я действительно поняла. Через четыре месяца.
Андрей позвонил в воскресенье утром:
— Слушай, мы с Настей решили — хотим завещание написать. На детей.
— Зачем?
— А вдруг что случится? Пусть дети будут обеспечены.
Я улыбнулась. Он думает о будущем. О детях. О том, что будет после него.
От живой руки щедрее
Вечером того же дня я достала своё завещание. Порвала. Написала новое — всё сыну.
А детскому дому отправила сто тысяч рублей.
Пусть не обижаются — от живой рука щедрее.
Андрей так и не узнал об этом. Зачем? Главное — он понял цену отношений. А завещание... это был просто инструмент.
Иногда детей нужно напугать, чтобы они поняли, что теряют.
Даже взрослых детей.
А у вас есть такие родственники, которые помнят о вас только когда кошелёк нужно потрясти.
Подписывайтесь — будем вместе разбирать семейные драмы. И искать выходы из запутанных ситуаций.