Есть особая порода мужчин. Им за сорок, за пятьдесят, иногда и больше. Они не курят, не пьют, ходят в спортзал, следят за инвестициями. Их квартиры стерильны, как операционная, в них нет ни пылинки, ни лишней вещи. Их жизнь расписана по минутам: работа, ужин по заранее составленному меню, сериал, сон. Идеальный порядок. Идеальная, казалось бы, свобода.
Они с гордостью говорят о своем выборе: «Ни жены, ни детей, и не надо». Их аргументация отточена до блеска, словно параграфы из юридического кодекса, который они, по их словам, «осмысленно читали» два десятилетия. Они смотрят на брак как на кабальную сделку, на ЗАГС — как на посредническую контору, а на развод — как на неизбежный итог, который они, такие прозорливые, видят еще до того, как прозвучало «да».
Они говорят, что их раздражает детский плач, они не понимают, зачем люди «добровольно создают себе проблемы на голову». Они счастливы, что «никто мозг не тюкает», что сон их крепок, а банковский счет — полон. Они не планируют жить долго, чтобы не стать «старой развалиной» среди «старух» в поликлинике.
Со стороны это выглядит как манифест независимости. Триумф рациональности над чувствами, разума над глупостью. Но если прислушаться повнимательнее, за этим монологом слышится другой, тихий и бесконечно грустный. Это не история о свободе. Это история о страхе, возведенном в жизненный принцип. А если копнуть еще глубже, за всем этим часто обнаруживается самая банальная и горькая ложь. Ложь, в первую очередь, самому себе.
Великая ложь «свободного мужчины» Самое грустное в этой истории — то, насколько масштабен и продуман самообман. Ведь очень удобно, не сумев или не захотев что-то построить, объявить саму стройку глупой и ненужной. Не сумев завоевать интерес и любовь другого человека — провозгласить себя «свободным от оков». Не найдя в себе сил, таланта или просто человеческого тепла, чтобы стать интересным партнером, — начать демонстративно презирать саму идею партнерства.
И вот мы видим этот идеализированный автопортрет: успешный, финансово независимый, здравомыслящий мужчина, сознательно избравший стерильный, но комфортный путь. Но очень часто за этим портретом скрывается совсем иная картина. Грустная и неприглядная.
На самом деле у них нет «денег», о которых они так любят рассуждать. Чаще всего есть скромная зарплата на невыразительной работе, которую они ненавидят, но не в силах или не имеют амбиций ее поменять. Никаких инвестиций, только вклад «до востребования» с копеечными процентами. Никаких перспектив карьерного роста, потому что для роста нужны навыки, умение общаться, договариваться, вдохновлять — всего того, что в их одинокой крепости просто атрофировалось за ненадобностью.
Они не «умные и интересные», им просто не с кем себя сравнить. Их мир сузился до размеров монитора и дивана. Их интеллектуальные беседы — это чтение одних и тех же пабликов, где такие же, как они, жуют одну и ту же умственную жвачку о «женском коварстве» и «государственном рабстве». Они не интересны, и самое страшное — они сами это на каком-то уровне понимают. Поэтому и прячутся за ширму превосходства и «осознанного выбора».
И да, в них очень много злобы. Тихой, скрытой, разъедающей изнутри. Злобы на тех, кто рискнул и у кого получилось. На счастливые семьи, которые они видят в парке. На смеющихся детей. На женщин, которые проходят мимо, не обращая на них внимания. Вся их философия — это гигантский механизм психологической защиты, призванный объяснить им самим, почему они остались одни. Гораздо легче сказать «я такой свободный и умный», чем признать горькую правду: «я никому не нужен, и, возможно, проблема во мне».
Представьте, что вы настолько боитесь боли, что решаете никогда не выходить из дома. Да, вы избежите ушибов, ссадин, возможности сломать ногу. Но вы никкогда не почувствуете теплоту солнечных лучей на коже, запах дождя, прохладу ветра. Вы отгораживаетесь не только от потенциального зла, но и от всего хорошего.
Он видит в браке только развод. В рождении детей — только алименты. В любви — только дележку хрусталя и машинки. Он заранее отказывается от всей симфонии человеческих отношений, потому что боится одного-единственного диссонансного аккорда в ее финале.
Это невероятно грустно. Потому что за этим стоит глубокое, неверие в себя. Неверие в то, что ты сможешь быть достаточно хорош, чтобы тебя не бросили. Неверие в то, что твоей любви хватит на долгие годы. Неверие в то, что можно пережить боль и остаться живым, а не спрятаться от нее в каменном мешке собственной «рациональности».
Фраза «никто мозг не тюкает» стала своего рода мантрой. Она звучит гордо, но на деле это признание своей эмоциональной хрупкости. «Тюкание мозга» — это ведь не только скандалы и претензии. Это и забота («ты поел?»), и беспокойство («ты поздно вернешься»), и совместное принятие решений, и просто разговор по душам. Это — связь. Пусть иногда неприятная, назойливая, но связь с другим человеком.
Отказываясь от этого, человек обрекает себя на страшную, всепоглощающую тишину. В его идеальной квартире не будет слышно ничего, кроме гудения холодильника и собственных мыслей. Рано или поздно эти мысли начинают звучать слишком громко. Они начинают спрашивать: «А для чего все это? Кому ты нужен со своими деньгами и своим идеальным порядком?»
И тут на помощь приходит философия «недолгой жизни». Заявление «не планирую жить долго». Это заранее составленный план отступления из битвы, в которую человек даже не вступил. Он боится старости, немощи, поликлиник. Он не хочет быть «среди старух, переживших своих мужей».
А что же те, кто пережил? Они сидят в тех самых поликлиниках, но у многих из них в карманах застиранные фотографии детей и внуков. У них есть звонки по выходным, есть кому привезти продукты, есть ради кого стараться выздороветь. Их жизнь, пусть и в хрупком теле, продолжается в их потомках, в памяти, в любви.
А что будет у нашего героя? Идеальный счет в банке? Который достанется… кому? Государству? Дальним родственникам, которых он всю жизнь избегал? Да и нет у них никаких денег, как я уже сказал. Одинокая старость (а доживет он до нее или нет, решит не он) будет такой же стерильной, как его жизнь. Никто не придет. Никто не позвонит. Потому что он никому не был нужен, и никого не делал нужным для себя.
И самый главный, самый биологически очевидный обман — это попытка убедить себя и других, что тебе не нужны женщины. Можно строить из себя аскета, циника, «логика», но природу не обманешь. Потребность в любви, в ласке, в физической и эмоциональной близости — это фундаментальная программа, зашитая в каждом мужчине на уровне инстинктов. Отрицать это — все равно что отрицать потребность в еде или сне. Можно какое-то время держаться на силе воли и злобе, но это противоестественно.
Все эти рассуждения — просто словесная шелуха, призванная прикрыть простую и неутешительную правду: не получилось. Не получилось понравиться, не получилось построить, не получилось удержать. Или просто не хватило духу попробовать. Гораздо проще объявить виноград зеленым, чем признаться в своей неспособности его достать.
Женщины нравятся мужчинам. Это аксиома. Нравятся их улыбки, их запах, их смех, их поддержка, их нежность, их сила. Нравится чувство защищенности, которое они дарят, даже когда кажется, что это ты — защитник. Нравится тот мир и смысл, которые они привносят в мужскую, часто слишком прямолинейную и грубую вселенную. Притворяться, что всего этого не существует, что «одному лучше» — верх глупости и самообмана. Хоть себя-то не обманывайте. В тишине своей одинокой квартиры, перед сном, ведь именно об этом вы и думаете. О том, чего у вас никогда не было и уже, скорее всего, не будет. И никакие деньги и никакая «свобода» не заткнут эту дыру в душе.
Кто они на самом деле? Неудачники или пророки? Так кто же эти мужчины? Неудачники, как хочется воскликнуть некоторым? Нет, это определение слишком простое. Это скорее несчастные, глубоко травмированные и напуганные люди, которые предпочли построить себе удобную тюрьму, чтобы не рисковать и не страдать. Они не пророки, они — беглецы. Они убежали с поля битвы за счастье, не сделав ни одного выстрела. И теперь, стоя на своем безопасном холме, они с усмешкой смотрят на тех, кто сражается, получает раны, но иногда и празднует победы — в виде первого слова ребенка, крепкого рукопожатия подросшего сына, тепла руки супруги после тридцати лет совместной жизни.
Их правда — это правда страха и обиды. Она имеет право на существование. Но это правда калеки, который боится ходить, а потому убедил себя, что все ходящие — глупцы, которые обязательно упадут. И самое грустное, что свой собственный паралич он выдает за осознанный и единственно верный способ передвижения по жизни.
Жизнь — это не только Семейный кодекс. Это еще и тысячи других «кодексов», не написанных на бумаге. Кодекс утренних объятий. Кодекс совместного завтрака в воскресенье. Кодекс бессонной ночи у кроватки больного ребенка. Кодекс гордости за выпускника. Кодекс поддержки, когда у твоего партнера черная полоса. Кодекс памяти, когда ты рассказываешь внукам о их деде.
Да, в этой жизни есть риск. Да, можно обжечься. Да, можно пройти через развод и боль. Но согласиться на такую жизнь — все равно что купить самую красивую, самую дорогую машину и никогда не заводить ее, боясь аварии. Она будет стоять в гараже, сиять чистотой, но ее настоящая суть — движение — так и останется нераскрытой..
Очень грустно наблюдать за человеком, который добровольно выбрал себе роль сторожа в музее собственной жизни. Все экспонаты на месте, пыли нет, тишина гробовая. И только где-то далеко, за толстыми стенами, слышен шум той самой, настоящей, пугающей, прекрасной и непредсказуемой жизни, от которой он так тщательно обороняется. И эта тишина, которую он так ценит, с годами становится все громче и все невыносимее, превращаясь из признака свободы в звенящий звук полного одиночества и несбывшихся возможностей.
Вот такие дела. Всем спасибо.