Тишину мастерской разрезал на части оглушительный грохот. Массивная дубовая дверь, прослужившая верой и правдой почти век, содрогнулась под ударом сапога и, вырвавшись из петли, с грохотом рухнула на пол, поднимая облака вековой пыли.
— Опять! — прошипел сквозь стиснутые зубы Николай, и его низкий, хриплый голос прозвучал как предсмертный рык раненого зверя. Он не кричал. В его состоянии не было места шуму — всё пространство заполнила леденящая, абсолютная ярость. — Я же сказал — в третий раз за месяц! Третий! Где он?!
Маргарита застыла у верстака, сжимая в дрожащих пальцах тяжелое шило. Она не испугалась. Страх — удел тех, кто надеется на пощаду. В её сердце уже много месяцев жила только тягучая, как смола, горечь и усталость. Бесконечная, всепоглощающая усталость.
— Успокойся, Коля, — её голос прозвучал приглушенно, будто из соседней комнаты. — Ты всю пыль поднял. Испортишь работу.
Николай стоял в проеме, заливаясь багровым закатным светом, который пробивался в окно. Его могучая фигура, облаченная в замасленную спецовку, почти полностью заполнила собой пространство. В руке он сжимал увесистый гаечный ключ, словно готовясь к бою. Лицо, обветренное и грубое, с глубоким шрамом через левую бровь, искажала нечеловеческая гримаса гнева.
— Спокойно?! — он сделал шаг внутрь, и половицы прогнулись под его тяжестью. — Мой брат, мой кровный брат, снова увёл у меня заказчика! Самого крупного! Третьего по счёту! И ты говоришь — успокойся?!
— Он не уводил, — Маргарита медленно опустила инструмент на верстак, покрытый причудливыми узорами из стружек и пятен лака. — Клиент сам к нему ушёл. После того, как увидел, что ты сделал с его антикварным бюро. Ты же сам сказал — «и так сойдёт».
— Не смей мне это припоминать! — Николай швырнул ключ в угол. Тот с глухим стуком врезался в мешок с опилками. — Ты всегда на его стороне! Всегда! Мой родной брат, а ты… Ты ведь и сама к нему смотришь, небось? На его ухоженные ручки и дурацкие бабочки!
Он подошёл ближе, и Маргарита почувствовала знакомый запах машинного масла, пота и чего-то острого, перегара. Этот запах когда-то сводил её с ума, пахнет силой, мужской надёжностью. Теперь он вызывал лишь тошноту.
— Не подходи, — она не отступила ни на шаг, подняв на него взгляд. Её глаза, цвета старого льда, сузились. — От тебя разит как от вытрезвителя. И твоим «деловым встречам» я давно не верю.
Николай машинальным жестом провёл рукой по карману спецовки, нащупывая портсигар — серебряный, с вензелем. Подарок брата на тридцатилетие, ещё в те времена, когда они работали вместе в этой самой мастерской. Старая, въевшаяся в подкорку привычка — тянуться к нему в моменты волнения.
— Рита, да брось ты, — он устало провёл ладонью по лицу, оставляя на коже тёмные разводы. — Была сложная работа, пришлось задержаться. Потом ребята зашли, немного посидели. Ты же знаешь, как это бывает.
— Знаю, — Маргарита горько усмехнулась, и в уголках её губ залегли жёсткие морщинки. — И твой милый Серёжа, видимо, тоже в курсе, раз звонил тебе в одиннадцать вечера, чтобы «посоветоваться».
— У нас общий бизнес… вернее, был! — Николай грубо отпихнул ногой деревянный брусок. — Мы общаемся только из-за дел! Он звонил, потому что у того заказчика были вопросы по чертежам. Ничего особенного, рабочий момент.
— Рабочий момент, — безжизненно повторила Маргарита. — И поэтому ты вернулся под утро, пропахший дешёвым алкоголем и чужими духами? У него что, на чертежах духи пролились?
Николай молча отвернулся. Спорить было бесполезно. Эта стена недоверия выросла между ними давно, с каждым днём становясь всё выше и неприступнее. Каждый его промах, каждое невыполненное обещание Маргарита воспринимала как личное оскорбление, как подтверждение своей правоты. Она искала подвох в каждом его слове, предательство — в каждом жесте.
— У тебя же есть ключ, — наконец выдохнул он. — Могла бы проверить, не прячу ли я кого в чулане.
— Очень остроумно, — Маргарита взяла с полки тряпку и принялась механически вытирать пыль с верстака. — Ты прекрасно знаешь, что у вас с Сергеем своя жизнь, а у меня — своя. Я не собираюсь рыться в твоих карманах в поисках улик.
Николай вдруг подошёл и схватил её за запястье. Его рука была огромной, шершавой и горячей.
— Давай я всё уберу, а ты… иди, отдохни, — он попытался говорить мягче, но в его голосе всё ещё сипела сталь. — Завтра же к тебе тот коллекционер из Питера с визитом, ты же вся на нервах.
— Не надо меня убаюкивать, — Маргарита резко выдернула руку. — И не пытайся перевести стрелки.
Она развернулась и вышла из мастерской, хлопнув дверью в жилую часть дома. Николай остался один среди тишины, нарушаемой лишь гулом холодильника. Он тяжело вздохнул и начал поднимать тяжёлую дверь. Одна и та же пластинка, заевшая на самой скандальной ноте: взрыв, обвинения, тягостное молчание, неловкое примирение… до следующего звонка Сергея или до следующей его «задержки».
— Опять громил? — Василий, сосед и старый приятель, скептически оглядел Николая, переваливающегося на табурете в углу их общего гаража. — Лицо у тебя, как после танковой атаки.
— Да по мелочи, — Николай мрачно отхлебнал из кружки остывший чай. — Задержался немного, потом Серёга позвонил…
— И Рита устроила показательный разгром, — закончил за него Василий. — Коль, ну сколько можно? Либо налаживай отношения с женой, как мужчина, либо… ну, я не знаю, может, правда, с братом помирись? Вы же кровные, не чужие.
Николай поморщился, будто от зубной боли.
— С Серёгой? Ты с ума сошёл? После всего, что было?
— А что было-то? — Василий ловко поймал на лету муху. — Поспорили, разошлись. Бывает. Зато вы друг друга насквозь видите, вы одна кровь, одна кость. А с Ритой… Ну, что у вас? Постоянные склоки. Она тебя, как мне кажется, вообще не понимает. Ты для неё как диковинный зверь, которого нужно приручить и переделать под себя.
Николай промолчал. Доля правды в словах приятеля была, но признавать это было себе дороже. С Маргаритой было невыносимо сложно, но именно эта сложность, эти эмоциональные бури и притягивали его после лет спокойного, размеренного одиночества. Это был ураган, сметающий всё на своём пути, но после которого дышится как-то по-новому.
— Ладно, как-нибудь сам разберусь, — он отставил кружку. — Поможешь с двигателем? Стучит чёрт знает как.
Сергей стоял у большого остеклённого окна в своей студии, глядя на ночной город. В руке он держал телефон, глядя на экран с фотографией улыбающейся племянницы. Анастасия, дочь Николая от первого брака, была его слабостью.
— Ну, что там врач сказал? — раздавшийся за спиной голос заставил его вздрогнуть.
— Ох, напугал ты меня, — Сергей обернулся. Николай стоял на пороге, снимая кожаные перчатки. — Ничего серьёзного. ОРВИ, обычная сезонная простуда. Прописали режим и лекарства.
Николай кивнул и прошёл в гостиную, присев на край дивана.
— Как ты? — спросил он, разглядывая брата.
Сергей выглядел уставшим, но собранным. Идеально сидящий тёмный костюм, безупречно белая рубашка, галстук-бабочка. Тот самый образ успешного дельца, который так раздражал Николая. И всё же в его глазах читалась та же усталость, что и у брата, просто другого, более отточенного свойства.
— Справляюсь, — он пожал плечами. — Новый проект, дома ребёнок болеет. Стандартный набор.
В его голосе не было упрёка, лишь лёгкая, фоновая усталость. Они давно миновали ту стадию, когда каждый их разговор напоминал поле боя.
— Я могу остаться с Настей, — предложил Николай. — У тебя же вроде эта важная встреча с немцами завтра?
— Послезавтра, — поправил Сергей. — Но я справлюсь. Не хочу создавать тебе лишние проблемы с…
Он не договорил, но Николай понял, о ком речь.
— У Маргариты тоже завтра визит того коллекционера, — сказал он, избегая взгляда брата. — Так что я бы всё равно не смог быть с ней.
— Понятно, — Сергей кивнул. — Ну, оставайся, если хочешь. Я пойду, ещё бумаги нужно проверить.
Он вышел, а Николай остался сидеть в гостиной, разглядывая фотографии на стене. Здесь всё дышало другим миром — миром строгих линий, дорогого минимализма и выверенного вкуса. Миром Сергея.
Телефон в кармане завибрировал. Маргарита. Николай перевёл аппарат в беззвучный режим. Этот разговор мог и подождать.
— Дядя Серёжа, можно громче? — Настя, закутанная в плед, устроилась поудобнее на диване.
Николай улыбнулся и прибавил громкость на большом телевизоре. Они смотрели старый советский мультфильм — её давняя любовь.
— Дядя, а почему вы с дядей Колей перестали дружить? — вдруг спросила она, не отрывая взгляда от экрана.
Николай замер. Они с Сергеем никогда не обсуждали с девочкой причины их размолвки, считая, что она ещё слишком мала, чтобы понять взрослые разборки.
— Мы… — он запнулся, подбирая слова. — Мы с твоим дядей по-разному увидели одно и то же. Иногда так бывает — два человека смотрят на вещь, а видят в ней совершенно разное. И им становится тесно вместе.
— Из-за денег? — Настя перевела на него свой ясный, детский взгляд. — Папа говорит, что ты всегда думал о деньгах больше, чем о деле.
Николай почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Вот оно как. Все эти годы Сергей транслировал дочери свою, единственно верную версию случившегося.
— Не только, — осторожно ответил он. — Я действительно считал, что нужно зарабатывать, но мы с дядей просто… пошли разными дорогами. Понимаешь?
Настя нахмурила лоб.
— Не очень, — честно призналась она. — Вы же дружили, да? У меня есть ваша общая фотография, где вы вместе на рыбалке, и вы оба смеётесь.
— Дружили, — подтвердил Николай. Голос его дрогнул. — Но иногда одной дружбы мало, чтобы идти одной дорогой.
Девочка помолчала, обдумывая его слова.
— А эта тётя Рита… она тебе нравится?
Николай не нашёлся, что ответить. Нравится ли ему Маргарита? Страсть, вспышки, эта невыносимая, пожирающая связь — да. Но что-то большее?
— Мы с тётей Ритой… проводим время вместе, — уклончиво ответил он. — Она интересный человек.
— Но она тебе не нравится по-настоящему, — с безжалостной детской прямотой констатировала Настя. — Иначе бы ты так не ответил.
— Всё сложно, Настёнка, — Николай потрепал её по волосам. — Давай лучше досмотрим, а?
Настя кивнула, но он почувствовал, что разговор не закончен. Он был лишь отложен, как откладывают неприятное, но необходимое дело.
Сергей вернулся, когда Настя уже спала. Николай сидел в кресле, листая каталог аукционных лотов.
— Спасибо, что посидел с ней, — тихо сказал Сергей. — Я закончил. Можешь идти, если тебе нужно.
Николай поднял на него взгляд.
— Я думал остаться на ночь, — сказал он. — Мало ли, температура может вернуться.
Сергей присел на подлокотник кресла.
— Как знаешь, — он пожал плечами. — Гостевую для тебя всегда готовлю.
Повисла неловкая пауза. Раньше в такие вечера они могли сидеть вместе до утра, обсуждая планы, споря о искусстве или просто молча пить чай, наслаждаясь редкими моментами братского единения. Теперь между ними лежала незримая, но непреодолимая стена.
— Настя спрашивала, почему мы поссорились, — наконец проговорил Николай.
Сергей напрягся.
— И что ты ей сказал?
— Правду, — Николай пожал плечами. — Что мы выбрали разные пути.
— Это не вся правда, — тихо, но твёрдо возразил Сергей.
— А что, по-твоему, вся правда? — в голосе Николая зазвенели старые, знакомые нотки раздражения. — Что я продал наши общие идеалы за большие деньги? Что мне стала важнее прибыль, чем искусство?
— Нет, — Сергей покачал головой. — Вся правда в том, что ты испугался. Испугался успеха, испугался ответственности, которая приходит с признанием. Тебе всегда был важен сам процесс, борьба, а не результат. Ты — бунтарь-одиночка, Коля. А чтобы строить бизнес, нужна команда. Нужны компромиссы.
Николай хотел возразить, закричать, но слова застряли в горле. В словах брата была та самая горькая правда, которую он не желал признавать даже в самые тёмные ночи.
— Мы оба были не правы, — наконец выдохнул он.
— Возможно, — Сергей встал. — Но сейчас это уже не имеет значения. У нас есть Настя, и ради неё мы должны сохранять человеческие отношения.
Он направился к выходу, но задержался в дверях.
— Кстати, твоя Маргарита звонила на стационарный, — сказал он, не оборачиваясь. — Интересовалась тобой. Я сказал, что ты остался у нас ночевать.
И вышел, не дав брату возможности что-либо ответить.
Утро началось не со звонка, а с оглушительного стука в дверь. Николай, провалявшийся на неудобном диване от силы пару часов, с трудом поднял голову.
— Открывай! — голос Маргариты за дверью был резким и безжалостным, как удар хлыста. — Я знала! Ты остался у него! И даже не подумал позвонить!
— Рита, Настя болела, — Николай сел, потирая онемевшую шею. — У неё была высокая температура.
— И конечно, кроме тебя, некому было сидеть с ребёнком, — ядовитый сарказм в её голосе резал слух. — Её отец, видимо, разучился прикладывать ко лбу холодный компресс?
— Хватит, — устало сказал Николай. — Это моя племянница, я имею право быть с ней, когда ей плохо.
— Конечно, — Маргарита словно не слышала его. — А то, что у меня вчера был тот самый коллекционер, ради визита которого я готовилась месяц, — это ерунда, да? То, что я ждала тебя, чтобы представить его тебе, — тоже пустяки?
Николай похолодел. Чёрт, коллекционер. Он забыл об этом напрочь.
— Рита, прости, я…
— Нет, Коля, — перебила она. — Всё. Я устала быть на вторых ролях после твоего брата и его семьи. Я понимаю, что Настя — твоя кровь, но всему есть предел.
— О каких пределах ты говоришь? — Николай начал закипать. — Она болела, понимаешь? У ребёнка был жар!
— И ты примчался по первому зову своего братца, — Маргарита горько усмехнулась. — Как всегда. Знаешь что, Николай? Разберись со своей семьёй, а потом возвращайся. Если, конечно, сочтёшь нужным.
Она бросила трубку. Николай несколько секунд смотрел на потолок, затем с силой швырнул телефон в подушку.
— Неполадки? — Сергей стоял в дверях с подносом, на котором стояли две чашки кофе.
— Ничего нового, — буркнул Николай, принимая чашку. — Как Настя?
— Лучше, — Сергей присел в кресло напротив. — Температуры нет, ещё спит.
Они пили кофе в тишине. И эта тишина была странно комфортной, наполненной не неловкостью, а чем-то старым, знакомым, почти забытым.
— Знаешь, — наконец сказал Сергей, — Настя скучает по тебе. Не только когда болеет.
Николай поднял на него взгляд.
— Я бываю у неё, когда могу.
— Я знаю, — Сергей кивнул. — Но ей нужен дядя, который будет рядом не по графику, а по велению сердца.
— К чему ты ведёшь, Серёга? — Николай отставил чашку. — Я не могу вернуться в наше партнёрство. У меня своя жизнь.
— Я не предлагаю тебе вернуться в бизнес, — спокойно ответил брат. — Я просто говорю, что Насте нужен её дядя Коля. И, возможно, тебе стоит подумать о том, где твоё настоящее место.
Дом Маргариты встретил его ледяным молчанием. Николай вошёл, используя свой ключ, и замер в прихожей. Воздух был неподвижным и густым.
— Рита? — позвал он. — Ты дома?
Ответа не было. Он прошёл в гостиную. Маргарита сидела у камина, в котором тлели последние угли. На низком столике рядом стоял графин с коньяком и единственный бокал.
— Привет, — осторожно сказал Николай.
Маргарита медленно повернула к нему голову. Её лицо было бледным и размытым в полумраке.
— А, это ты, — в её голосе не было ни гнева, ни радости. Только пустота. — Не ожидала, что ты появишься так скоро.
— Соскучился, — Николай сделал шаг вперёд, но Маргарита остановила его взглядом.
— Не надо, — она покачала головой. — Давай без этих пустых слов. Мы оба знаем, что ты пришёл, потому что тебе больше некуда было податься.
— Это неправда, — возразил Николай, но даже ему самому его голос показался фальшивым.
Маргарита горько усмехнулась и отпила из бокала.
— Знаешь, я всегда думала, что между нами есть что-то настоящее, — сказала она. — Что ты выбрал меня потому, что я — это я. А не потому, что я стала для тебя способом убежать от самого себя, от своих проблем с братом, от своего прошлого.
Николай молчал. Что он мог сказать? Что когда-то между ними и вправду пробегала искра? Но сейчас он видел лишь пепел.
— Я не пришёл не потому, что был у Сергея, — наконец сказал он. — А потому что болел ребёнок. Это разные вещи.
— Но ты даже не позвонил, — Маргарита поставила бокал на стол. — Не предупредил. Просто растворился. И я должна была сама догадываться, что у тебя там форс-мажор?
Николай опустил голову. Она была права, и спорить было не о чем.
— Прости, — прошептал он.
— Знаешь, в чём твоя беда, Николай? — Маргарита поднялась и подошла к нему. — Ты не можешь сделать выбор. Ты хочешь и независимости, и привязанности. И чтобы тебя принимали таким, какой ты есть, и чтобы тебя не пытались изменить. Ты хочешь, чтобы весь мир играл по твоим правилам, но сам не готов нести за это ответственность.
Она стояла так близко, что он чувствовал лёгкий, терпкий запах коньяка и её духов — тех самых, что когда-то сводили его с ума.
— Но так не бывает, — продолжила она. — Нельзя сидеть на двух стульях. Рано или поздно приходится выбирать.
— И ты хочешь, чтобы я выбрал сейчас? — тихо спросил Николай.
— Нет, — Маргарита покачала головой. — Я уже всё выбрала за тебя.
Она отступила на шаг, скрестив руки на груди.
— Я уезжаю, Коля, — объявила она. — Мне предложили возглавить реставрационную мастерскую в Венеции. И я согласилась. Через две недели меня здесь не будет.
Николай смотрел на неё, не веря своим ушам.
— Но… почему? — только и смог выговорить он.
Маргарита грустно улыбнулась.
— Потому что я устала быть временной стоянкой, — ответила она. — Устала делить тебя с твоими демонами, с твоей историей. Устала ждать, когда же ты наконец определишься, кто ты и чего хочешь.
Она подошла к окну и отвернулась.
— Знаешь, что самое обидное? — продолжила она, глядя в ночь. — Я действительно тебя любила. Со всеми твоими тараканами, со всей твоей неустроенностью. Я была готова ждать, пока ты найдёшь себя.
Николай молчал. В горле стоял ком, а в голове — тяжёлый, непроглядный туман.
— Но я поняла одну простую вещь, — Маргарита повернулась к нему. — Нельзя заставить человека полюбить тебя больше, чем он любит свою неустроенность. Нельзя бороться с ветряными мельницами.
— Ты всё решила, — это было не вопрос, а констатация факта.
— Да, — Маргарита кивнула. — Прости, но я больше не могу.
Николай подошёл и обнял её. Она не оттолкнула его, но и не ответила на объятие. Просто стояла, позволяя ему в последний раз почувствовать форму её плеч, тепло её тела.
— Я понимаю, — тихо сказал он. — И, наверное, ты права. Я заблудился.
Маргарита отстранилась и посмотрела ему прямо в глаза.
— Тебе нужно найти себя, Коля, — сказала она. — Понять, кто ты без твоего гнева, без твоего бунта, без этой вечной войны с братом и с самим собой. И только потом пытаться строить что-то с кем-то. Иначе ты будешь ходить по кругу, снова и снова наступая на одни и те же грабли.
Николай шёл по спящему городу, не замечая ни промозглого ветра, ни редких прохожих. Слова Маргариты бились в его голове, как пойманные в ловушку птицы, и чем больше он думал, тем яснее становилось: она видела его насквозь.
Он так и не смог отпустить своё прошлое. Не потому, что ненавидел Сергея — эта злость давно выгорела, оставив после себя лишь горстку пепла. А потому, что боялся будущего. Боялся ответственности, боялся стать другим, боялся, что, потеряв свой гнев, он потеряет и себя.
Телефон в кармане завибрировал. Сергей.
— Да? — ответил Николай, останавливаясь под раскидистым дубом на набережной.
— Коля, ты не мог бы подъехать? — голос брата звучал встревоженно. — У Насти снова поднялась температура, а у меня срочный вызов в мастерскую, клиент прилетел из-за границы.
— Конечно, — Николай посмотрел на часы. — Буду через двадцать минут.
— Спасибо, — с облегчением выдохнул Сергей. — Я знал, что могу на тебя рассчитывать.
Связь прервалась, а Николай так и остался стоять под деревом, глядя на тёмные воды реки. «Я знал, что могу на тебя рассчитывать». Когда он в последний раз слышал эти слова? И когда в последний раз они были правдой без подтекста и упрёка?
Настя спала, когда Николай вошёл в её комнату. Сергей сидел рядом, набирая что-то на ноутбуке.
— Привет, — тихо сказал Николай. — Как она?
— Лучше, — Сергей отложил компьютер. — Температура упала, но я всё равно волнуюсь.
Николай присел на край кровати и положил ладонь на лоб девочки. Прохладный, влажный — хороший знак.
— Иди, я с ней посижу, — сказал он.
Сергей кивнул и поднялся.
— Спасибо, — он замедлился у двери, словно хотел добавить что-то, но в итоге просто сказал: — Постараюсь вернуться поскорее.
Когда дверь закрылась, Николай перевёл взгляд на дочь брата. Настя спала глубоким, ровным сном. Он поправил одеяло и вышел из комнаты, оставив дверь приоткрытой.
В гостиной всё оставалось таким же, как и много лет назад. Те же эскизы на стенах — их с Сергеем совместные проекты, которые тот почему-то не убрал. Те же книги на полках — в основном его, Николай так и не забрал их, когда уходил. Тот же диван, на котором они когда-то ночами чертили планы своей будущей империи.
Николай подошёл к книжному стеллажу и провёл пальцем по корешкам. Вот его зачитанный до дыр Хемингуэй. Вот альбом с работами Микеланджело, который он подарил Сергею на его двадцатипятилетие. Вот… Николай замер, увидев книгу, которую не ожидал здесь найти. «Искусство компромисса: как сохранить партнёрство». Он вытащил её и открыл. На форзаце была надпись, сделанная аккуратным почерком брата: «Пытаюсь понять, где мы свернули не туда. 20.06.2023». Через несколько недель после их окончательного разрыва.
Николай медленно листал страницы, видя подчёркнутые абзацы, заметки на полях. Сергей не просто читал эту книгу — он изучал её, пытаясь докопаться до корня их ссоры. И судя по свежим пометкам, делал это совсем недавно.
Он захлопнул книгу и поставил обратно. Зачем ворошить прошлое? Всё кончено, мосты сожжены.
— Нашёл что-то стоящее?
Голос Сергея заставил его вздрогнуть. Брат стоял в дверях, всё в той же дорогой одежде — значит, вернулся за чем-то.
— Нет, просто смотрел, — Николай отошёл от стеллажа. — Забыл что-то?
— Договор для клиента, — Сергей прошёл к столу и взял папку. — Как Настя?
— Спит, — ответил Николай. — Всё спокойно.
Сергей кивнул и направился к выходу, но на пороге задержался.
— Знаешь, Коля, — сказал он, не оборачиваясь, — иногда мне кажется, что мы поступили опрометчиво. Что нужно было искать выход, а не рубить с плеча.
Николай молчал. Что он мог сказать? Что и сам иногда думал об этом? Что теперь, после ухода Маргариты, его снова тянет в ту гавань, которую он сам когда-то покинул?
— Но потом я вспоминаю, как мы друг друга изводили в последние месяцы, — продолжил Сергей. — И понимаю, что некоторые раны не заживают. Иногда лучше начать с чистого листа.
Он повернулся и посмотрел на брата.
— Ты ведь так и не определился, правда? Между одиночеством и семьёй. Между свободой и долгом. Между тем, кто ты был, и тем, кем ты мог бы стать.
Николай опустил взгляд. Брат, как всегда, видел его насквозь.
Продолжение следует...