Предыдущая часть:
Через пару минут она уже была в приёмном покое. Двери разъехались, вкатили каталку. Пациент выглядел страшно: одежда потрёпанная, но не грязная, вся пропитана кровью, спутанные волосы, недельная щетина.
— Давление падает, шестьдесят на сорок! — крикнула медсестра.
— В операционную, быстро! — скомандовала Варвара, надевая перчатки на ходу.
Ножевое ранение оказалось глубоким, но артерия чудом цела, только вена задета. С головой сложнее — зрачки не реагировали, дыхание хриплое, кома. Пока катили по коридору, Варвара бросила взгляд на снятую куртку: на подкладке шариковой ручкой коряво написано "Матвей".
"Пусть будет Матвеем", — подумала она. Потом заметила на запястье часы — модель, которая стоит как её годовая зарплата, у "бездомного"?
Операция длилась почти два часа: она виртуозно ушила вену, обработала рану бедра, с головой обошлось — КТ не показало гематомы, жить будет точно.
Ближе к утру пациент пришёл в себя, веки дрогнули, открылись испуганные глаза.
— Где я вообще? — спросил он слабым голосом, оглядываясь по сторонам.
— Вы в палате частной клиники "Гармония", вы в полной безопасности, — Варвара подошла ближе. — На вас напали, похоже. Помните хоть что-нибудь о случившемся?
Он попытался сосредоточиться, нахмурился.
— Напали? Не помню ничего... Голова сильно болит.
— А имя своё помните?
В его глазах плескался настоящий ужас.
— Нет, ничего не помню... Совсем пусто в голове.
— Это амнезия, классика после такой травмы головы, — мягко объяснила Варвара. — На куртке было написано "Матвей", может, ваше имя?
— Матвей... — он повторил, будто пробуя слово на вкус. — Может быть, точно не знаю...
— Отдыхайте пока, вы под нашим наблюдением постоянным.
Выйдя из палаты, она плотно прикрыла дверь и подошла к посту дежурной медсестры.
— По этому пациенту — диагноз амнезия, доступ в палату строго ограничен, только я и дежурный врач. Всех посетителей сначала ко мне, все вопросы через меня.
— Поняла, Варвара Сергеевна.
Сон как рукой сняло. Утром, сдавая смену, она снова столкнулась в коридоре со Станиславом — он выглядел бодрым, свежим, будто только из салона.
— Как дежурство прошло? Тяжёлое, наверное?
— Да, ножевого привезли ночью, сама оперировала.
— Слышал уже. Ты не меняешься, всегда на передовой.
— Кстати, у нас пополнение в отделении, — он кивнул в сторону сестринского поста, где стояла молодая эффектная блондинка в белоснежном халате. — Знакомься, это Дарья, я её переманил из другой клиники, специалист золотой.
— Очень приятно встретиться, Варвара Сергеевна, столько о вас слышала хорошего, — блондинка одарила её быстрой, оценивающей улыбкой.
— Взаимно, — сухо ответила Варвара, хотя видела эту девушку впервые в жизни.
— Дарья будет помогать мне с реорганизацией всего отделения, так что прошу любить и жаловать, — добавил Станислав с улыбкой.
Варвара кивнула, стараясь не показать, что эти двое явно знают друг друга ближе, чем говорят.
По дороге домой она зашла в магазин за продуктами, а ближе к обеду позвонил Олег Михайлович.
Варвара как раз сидела на кухне, пытаясь заставить себя съесть хотя бы йогурт.
— Варвара Сергеевна, это я, новости есть, но если честно, почти никаких, — тяжёлый вздох в трубке. — По сбоям камер официально всё чисто, авария на подстанции. А неофициально... поговорил с парнем из техподдержки, он сказал, что такой скачок можно устроить искусственно, если знать, куда лезть и что делать. Но кто полезет в щитовую элитного посёлка?
— Может, тот, у кого кроссовки сорок третьего размера? — пробормотала Варвара.
— Получается, вы не сошли с ума, а кто-то очень хорошо всё подчистил. Я копаю дальше, тут явно что-то нечисто. А вы как сами, держитесь?
— В порядке, — ответила она, глядя на пустой стол напротив. — Думаю завтра к свекрови съездить, давно не была, может, отвлечёт хоть немного.
— Правильно, и будьте осторожны. Замки поменяйте наконец?
— Подумываю уже серьёзно.
Звонок оставил ещё больше тревоги и вопросов.
К свекрови Варвара решила поехать на своей машине, которой пользовалась редко — любила ходить пешком до работы. Нина Петровна жила в старой хрущёвке в центре, после смерти сына почти не выходила из квартиры, стала настоящей затворницей. Варвара чувствовала вину, что навещает редко — тяжело было видеть в её глазах ту же боль, что жила и в ней самой.
— Девочка моя, как я рада, что ты приехала наконец, — Нина Петровна открыла дверь, кутаясь в старый потрёпанный халат. — Проходи, продукты принесла? Я тут подумала, может, поможешь прибраться или просто посидим?
— Хорошая ты невестка, всегда была такой заботливой, — свекровь даже губы дрогнули в слабой улыбке. — Чай будешь крепкий?
Они устроились на маленькой кухне, сначала сидели молча, каждая в своих мыслях.
— Диму ты очень любила по-настоящему, — вдруг сказала Нина Петровна, глядя в свою чашку. — По-своему, конечно, но любила сильно.
— Я знаю это, — тихо ответила Варвара.
— Он всегда был сложным, всегда хотел больше, чем имел, всегда вверх стремился... Казался успешным всем, а на самом деле... Ладно, что о грустном вспоминать.
— Ты сказала, помочь хотела? В его бывшей комнате я год не заходила, вещи со студенческих времён ещё лежат, рука не поднимается разобрать.
Варвара кивнула — это было лучше, чем просто сидеть в тишине и пить чай.
Комната оказалась завалена коробками, старыми конспектами, фотографиями, всяким хламом из прошлого. Варвара методично разбирала бумаги, когда рука наткнулась на старую обувную коробку, задвинутую глубоко под стол.
— А это что такое? — спросила она, доставая.
— Дима привёз незадолго до смерти, сказал, важные бумаги, чтобы у вас дома не валялись лишний раз, у вас же минимализм везде, а у меня можно.
Варвара открыла коробку: сверху старые договоры, университетские грамоты, а под ними увесистая папка. Открыла — руки сами дрогнули. Платёжки, уведомления, расписки о крупных долгах, суммы огромные. Дима никогда даже словом не обмолвился о таких проблемах.
Ниже — вторая стопка: десятки фотографий, сделанных явно скрытой камерой, отчёты о передвижениях, встречах, привычках одного и того же человека. Имя объекта слежки стояло сверху на каждом листе: Владимир Александрович Морозов. Фамилия почему-то показалась смутно знакомой, где-то она её слышала.
Сердце забилось сильнее.
— Нина Петровна, а кто такой этот Морозов? Дима хоть что-то рассказывал?
Свекровь явно побледнела.
— Нет, вроде не упоминал... В последнее время он стал сам не свой, всё о финансовых проблемах твердил, нервный ходил.
Варвара покачала головой, собирая бумаги обратно.
— Не против, если я всё это заберу к себе домой?
— Конечно, забирай, это теперь твоё всё равно...
Визит явно подошёл к концу. Уже по дороге домой Варвара вспомнила, что помочь мог ещё один человек, о котором в семье почти не говорили — отец Димы, Василий Геннадьевич, который оставил семью, когда сыну было всего десять.
В той же коробке нашлась старая записная книжка мужа, на букве "О" один-единственный номер, подписанный корявым почерком "отец". Пальцы дрожали, когда набирала — даже не знала, жив ли этот человек и ответит ли вообще.
Долгие гудки, потом хрипловатый бас:
— Алло.
— Здравствуйте, могу я услышать Василия Геннадьевича?
— Слушаю вас.
— Это Варвара Лебедева, я была женой вашего сына Димы...
В трубке повисла оглушительная тишина.
— Так он же погиб, я знаю.
— Да, год назад. Я хотела поговорить с вами о Диме и о том, что случилось. Я думаю, это была не просто авария. Он явно втянут был во что-то серьёзное. Пожалуйста, можно приехать?
Снова молчание, потом тяжёлый вздох.
— Деревня Малый Брод, километров тридцать от города. У реки конюшню увидишь — там спроси меня.
Короткие гудки. Варвара откинулась на сиденье — ехать надо, другого пути нет.
Дорога заняла почти два часа, осенние дожди размыли грунтовку, машина тряслась по колдобинам. Наконец покосившийся домик и неожиданно крепкая большая конюшня, от которой резко пахло сеном и лошадьми.
Варвара вышла из машины под ветвистую иву, и в этот момент в воротах появился высокий седой мужчина с обветренным, изрезанным морщинами лицом, в грязном ватнике и резиновых сапогах.
— Василий Геннадьевич? — спросила она тихо.
Он молча кивнул и пропустил внутрь. Конюшня оказалась неожиданно чистой и тёплой внутри, в стойлах стояло пять лошадей — все в плохом состоянии: одна хромала, у другой виднелись старые шрамы на боках.
— Этих со скотобойни выкупил буквально, — хрипло сказал он, гладя одну по гриве огромной мозолистой рукой. — А эту с скачек списали, ногу сломала, хозяевам не нужна стала.
Варвара смотрела, как он нежно перебирает гриву коня.
— А это кто? — спросила она, заметив в углу мужчину в тулупе, который методично чистил стойло.
— Коля, помощник мой, — повысил голос Василий Геннадьевич. — Николай, подойди сюда на минуту.
Тот подошёл — обычный мужчина лет пятидесяти, лицо обветренное, глаза ясные, но немного испуганные.
— Здравствуйте, — пробормотал он тихо.
— Коля у нас с трудной судьбой, жил на вокзале, опустился совсем, а я подобрал, — объяснил Василий. — Только условие одно — ни капли алкоголя. Правда, Коль?
— Не, Васильевич, я завязал давно, — испуганно закивал Коля. — Лошадки — они как лекари настоящие, умные очень.
— Иди, Коля, работай дальше, Заре компресс поменяй.
Тот кивнул и ушёл обратно.
— Вы им помогаете так? — тихо спросила Варвара.
— Мы друг другу помогаем по жизни, — буркнул свёкр. — Я им крышу над головой и еду, а они мне — повод не сдаваться.
В маленьком домике было бедно, но чисто, пахло деревом и сушёными травами.
— Чай будешь травяной? — поставил он перед ней кружку с дымящимся отваром и сел напротив. — Зачем приехала-то на самом деле?
— Нашла бумаги Димы дома у мамы. Там долги огромные, расписки, и слежка за каким-то Владимиром Александровичем Морозовым...
Василий Геннадьевич горько усмехнулся, поднял на неё пронзительный взгляд.
— Он приезжал ко мне за месяц до всего этого. На вашей машине, кстати, той самой. Я его лет десять не видел, а тут заявился, сел вот на это же место и руки тряслись у него.
Варвара вцепилась в кружку.
— И что он сказал тогда?
— "Отец, я, кажется, вляпался по-крупному, хуже некуда". Хотел провернуть одну схему с крупной страховкой, большие деньги крутить. Говорил, жить надо на широкую ногу, как я в молодости пытался. Я просил его остаться, бросить всё это, не послушал меня...
Продолжение: