Ирина отвернулась от окна и уставилась на телефон. Пятнадцать пропущенных звонков от Марины. Женщина вздохнула и положила аппарат экраном вниз. За окном моросил дождь, капли стучали по карнизу, создавая тревожный ритм, созвучный ее мыслям.
Снова зазвонил телефон. На этот раз Ирина взяла трубку.
— Ты должна это прекратить, — сказала она вместо приветствия.
— Это ты должна прекратить! — голос Марины дрожал от ярости. — Ты не заберешь их у меня. Только через мой труп.
— Они мои дети. Я их родила.
— Ты их бросила! — прокричала Марина. — Ты сбежала и оставила двух новорожденных младенцев! А теперь, когда я выходила их, вылечила, когда они выжили только благодаря мне — ты явилась с требованиями!
Ирина сжала телефон так, что побелели костяшки пальцев.
— Я никогда их не бросала. Ты украла моих детей, Марина. И украла мои документы.
— Да пошла ты!
В трубке раздались короткие гудки. Ирина опустилась на край дивана и закрыла лицо руками. Из груди вырвался сдавленный вой — смесь отчаяния и ярости. Она не видела своих близнецов уже четыре месяца. Четыре бесконечно долгих месяца.
Соседка сверху снова начала стучать по батарее. Ирина даже не шевельнулась. Пусть стучит. Звуки внешнего мира едва проникали в туман боли, окутавший ее сознание. Кажется, в последнее время она только и делала, что плакала. Глаза опухли и покраснели. Но слезы не приносили облегчения — лишь выжигали душу, оставляя после себя горькую пустоту.
* * *
Ирина встретила Марину в женской консультации. Тогда она была на шестом месяце, счастливая и испуганная одновременно. Счастливая — потому что долгожданная беременность. Испуганная — потому что двойня и полное одиночество. Отец детей исчез, как только узнал, что их будет двое. Слинял, исчез, растворился. Даже телефон сменил, трус.
— Вы такая красивая, — сказала ей незнакомка в очереди на УЗИ. — Я всегда завидовала беременным. У меня, к сожалению, не может быть детей.
Так началось их знакомство. Марина была старше лет на десять. Ухоженная, обеспеченная, с собственной квартирой и бизнесом. А главное — она искренне интересовалась Ириной, заботилась, помогала.
— Тебе нельзя поднимать тяжести. Я занесу продукты.
— У меня есть знакомый врач. Давай я тебя к нему запишу.
— Нужно купить детские вещи? Я знаю отличный магазин.
Ирина, оставшаяся совсем одна со своей беременностью, с благодарностью принимала помощь. Марина стала для нее подругой, почти сестрой. А когда начались роды — именно она вызвала скорую и сопровождала Ирину в роддом.
— Не волнуйся, я рядом. Я всё время буду рядом, — обещала Марина, сжимая ее руку, пока санитары закрывали двери машины.
Роды оказались тяжелыми. Ирина едва не умерла от кровотечения. Очнулась она в реанимации, с капельницей и кучей трубок. А потом — послеродовая депрессия, слабость, ужасная слабость. Она даже встать не могла. Марина навещала ее каждый день.
— Малыши в порядке, — говорила она. — За ними присматривают. Тебе нужно восстановиться.
Когда Ирину перевели в обычную палату, начались странности. Сначала пропали документы — паспорт, страховка, обменная карта. Медсестра сказала, что их забрала родственница — для оформления свидетельства о рождении.
— Какая родственница? — прохрипела Ирина, но ее никто не слушал.
Потом Марина стала приносить какие-то бумаги на подпись.
— Это для детского пособия. Это для получения материнского капитала. Это для прописки детей.
Ирина подписывала, не читая. Она доверяла Марине безоговорочно. К тому же слабость и таблетки, которыми ее пичкали, мешали сосредоточиться. Ей просто хотелось поскорее увидеть своих малышей.
— Они еще в отделении для новорожденных, — объясняла Марина. — Набираются сил. Врачи говорят, что с недоношенными двойняшками так бывает.
Но когда Ирину наконец выписали, детей ей не отдали. Врач только развел руками.
— Ваша сестра... Она уже забрала их домой.
— Какая сестра? У меня нет сестры!
Врач посмотрел на нее с подозрением.
— Послушайте, я не знаю, какие у вас там семейные договоренности. Но по документам ЗАГСа мать этих детей ваша сестра — Марина Сергеевна Климова. И документы в полном порядке.
* * *
— Это какая-то ошибка! — кричала Ирина, стоя на пороге квартиры Марины. — Отдай мне моих детей!
Марина смотрела на нее с холодной яростью.
— Пошла вон из моего дома. Ты пьяная? Я вызову полицию.
— Вызывай! Пусть приедут! Ты украла моих детей! Ты подделала документы!
Марина отступила в квартиру и начала закрывать дверь.
— Ты сама все подписала. Ты отказалась от них. Тебе не нужны были дети — ты хотела избавиться от них, но боялась общественного осуждения. Тебе нужны были только деньги!
— Что?! Какие деньги?! Я не подписывала никакого отказа! Это бред!
Ирина попыталась протиснуться в закрывающуюся дверь, но Марина с неожиданной силой вытолкнула ее на лестничную площадку.
— Убирайся, алкоголичка! И не смей приближаться к моим детям!
Дверь захлопнулась. Из-за нее доносился детский плач.
* * *
Полиция не помогла. Сержант равнодушно изучил документы, которые предоставила Марина.
— По бумагам всё в порядке. Она мать. Здесь ваша подпись под отказом от детей. Если считаете, что подпись поддельная — обращайтесь в суд.
Ирина обошла всех знакомых, собирая деньги на адвоката. Ее мать продала старый бабушкин перстень. Она искала свидетелей — медсестер из роддома, соседей, видевших ее беременной.
На первое заседание Марина пришла с двумя очаровательными младенцами и группой поддержки — пожилыми соседками, которые наперебой рассказывали, какая она замечательная мать.
— Она ночей не спит с детьми. Всю себя им отдает.
— А эта гулящая бросила малышей и пропала. Только когда про выплаты узнала — сразу нарисовалась! Денег ей надо!
Ирина слушала и не могла поверить. Ее малыши — здесь, совсем рядом, но она даже не может их обнять. Маленький Петя и крошечная Аня. Она дала им имена еще во время беременности, а теперь они даже не знают, кто их настоящая мать.
— Посмотрите на этих детей, — говорил адвокат Марины. — Они здоровы, счастливы, окружены заботой. А теперь посмотрите на истицу. Эта женщина явно злоупотребляет алкоголем. У нее нет стабильного дохода. Она снимает комнату в коммуналке. Что она может дать этим детям?
Ирина не злоупотребляла. Но выглядела она действительно плохо — осунувшаяся, с потухшим взглядом. Жизнь словно выкачали из нее вместе с детьми.
— Моя подзащитная родила этих детей, — говорил ее адвокат, пожилой мужчина с грустными глазами. — Вот медицинские документы. Вот результаты анализа ДНК. Она их мать. Биологическая мать. А вот заключение эксперта о том, что подпись под отказом от детей — поддельная. Это мошенничество в чистом виде.
Судья, полная женщина в очках, изучала документы и хмурилась.
— Мы рассмотрим все материалы. Заседание переносится.
* * *
Несколько месяцев тянулись заседания. Ирина ходила в суд как на работу. Сидела, вцепившись в сумку, и смотрела, как Марина целует ее детей. Иногда ей казалось, что она сходит с ума.
Однажды она подкараулила Марину возле подъезда, когда та выходила с коляской.
— Пожалуйста, — прошептала Ирина. — Хотя бы дай мне подержать их. Один разочек. Я умоляю.
Марина остановилась, в глазах мелькнуло что-то похожее на жалость. Потом она покачала головой.
— Нет. Они не знают тебя. Ты их напугаешь. И вообще, я запрещаю тебе приближаться к нам.
— Ты им никто. Я их мать. Я. Они знают только меня.
Ирина протянула дрожащую руку к коляске. Марина резко дернула ее и быстро пошла прочь. Ирина упала на колени прямо посреди улицы и разрыдалась.
* * *
Жизнь превратилась в кошмар. Работу Ирина потеряла — кому нужен сотрудник, постоянно пропадающий в судах. Деньги таяли. Адвокат требовал новых и новых платежей. Из коммуналки пришлось съехать — соседи шарахались от «психованной», которая то рыдала по ночам, то вела бесконечные разговоры сама с собой.
Теперь она снимала крошечную каморку на окраине города. Но сил на борьбу уже почти не оставалось.
— Пожалуйста, — умоляла она адвоката. — Сделайте что-нибудь. Я не могу так больше.
Тот только качал головой.
— Я делаю все возможное, Ирина Андреевна. Но там очень грамотный юрист. И связи у этой Марины есть. Крепкие связи.
Вечерами она бродила по улицам, иногда оказываясь возле дома Марины. Стояла под окнами, надеясь услышать детский смех или плач. Несколько раз соседи вызывали полицию. В последний раз ее забрали в отделение и пригрозили статьей за преследование.
* * *
Тем вечером она стояла на мосту и смотрела на темную воду. Внизу плескалась река, холодная и равнодушная. Ирина перегнулась через перила, ощущая пустоту внутри и снаружи. Может, прыгнуть? Может, так будет легче?
Внезапно зазвонил телефон. Ирина вздрогнула и чуть не уронила его в воду.
— Ирина Андреевна? — голос ее адвоката звучал возбужденно. — Вы не поверите! У нас прорыв!
— О чем вы?
— Свидетель! У нас появился свидетель! Медсестра из роддома. Она готова дать показания. Она видела, как ваша... эта Марина подделывала документы и подкупала персонал. Это меняет все!
Ирина почувствовала, как внутри разливается тепло — впервые за много месяцев.
— Вы уверены?
— Абсолютно! Я уже уведомил суд. Внеочередное заседание назначено на завтра. Будьте готовы!
* * *
Медсестра — молодая женщина с короткой стрижкой и решительным взглядом — говорила четко и уверенно.
— Да, я видела, как гражданка Климова забрала документы истицы. Она представилась ее сестрой. Потом она предлагала деньги врачу, чтобы тот подтвердил ее версию. А еще — она приносила какие-то бумаги на подпись, когда пациентка находилась под действием сильных препаратов. Я молчала, потому что боялась потерять работу. Но теперь... я не могу больше молчать. Это неправильно.
Марина вскочила со своего места.
— Она лжет! Это все ложь! Они сговорились!
— Тихо в зале, — строго сказала судья. — Садитесь, гражданка Климова.
Затем последовали показания эксперта-почерковеда, подтвердившего, что подпись на отказе от детей не принадлежит Ирине. Потом выступил врач из роддома, признавшийся под давлением улик, что получил взятку за подделку медицинских документов.
С каждым новым свидетелем лицо Марины становилось все бледнее. Она сидела, вцепившись в подлокотники кресла, и молчала. Ее адвокат безуспешно пытался опротестовать показания.
В какой-то момент Ирина поймала взгляд Марины. В нем не было раскаяния — только холодная ярость и что-то еще... Отчаяние?
После трехчасового заседания судья объявила перерыв для принятия решения. Ирина сидела в коридоре, не в силах ни с кем разговаривать. Внутри билась одна мысль: «Неужели сегодня я смогу обнять своих детей?»
* * *
Приговор был однозначным.
— Суд постановил: признать Ирину Андреевну Соколову биологической и юридической матерью Петра и Анны Соколовых. Аннулировать свидетельства о рождении, выданные на имя Марины Сергеевны Климовой. Передать материалы дела в правоохранительные органы для возбуждения уголовного дела по факту мошенничества с документами...
Ирина слушала, и сердце ее колотилось так сильно, что заглушало слова судьи. Победа. Она победила.
— Когда... когда я смогу забрать детей? — спросила она, подойдя к судье после заседания.
Та посмотрела на нее с сочувствием.
— В связи с необходимостью дополнительной проверки обстоятельств дела, дети временно остаются с гражданкой Климовой под надзором органов опеки.
— Что?! Но ведь вы только что признали меня матерью!
— Да, юридически вы их мать. Но фактически дети последние полгода жили с другим человеком. Они не знают вас. Нужно время, чтобы провести психологическую экспертизу, подготовить детей к переезду. Это в их интересах.
Ирина почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Сколько? Сколько времени это займет?
— Думаю, пару недель. Не больше месяца. Пока завершится следствие. Потерпите еще немного.
* * *
Выйдя из здания суда, Ирина увидела Марину. Та стояла у своей машины, держа в руках сигарету. Увидев Ирину, она вздрогнула, но не ушла.
— Поздравляю с победой, — сказала она, глубоко затянувшись. — Ты получила, что хотела.
Ирина остановилась в нескольких шагах от нее.
— Почему? — только и смогла произнести она. — Зачем ты это сделала?
Марина горько усмехнулась.
— Ты даже не представляешь, как это — когда ты не можешь иметь детей. Я десять лет пыталась забеременеть. Пять процедур ЭКО. Два выкидыша. А потом — приговор врачей. «Вы никогда не сможете выносить ребенка». А потом я встретила тебя — молодую, здоровую, беременную сразу двумя. И ты так легко к этому относилась! Ты даже имен нормальных им не придумала, выбрала первое, что в голову пришло. Ты не ценила то, что имела.
— Я любила их еще до рождения! Я разговаривала с ними, пела им песни!
— Любила? — Марина скривилась. — А потом ты чуть не умерла при родах. Лежала в реанимации, вся в трубках. Врачи сказали, что шансы пятьдесят на пятьдесят. А дети в отделении для новорожденных, слабые, недоношенные. Никому не нужные. Я сидела возле их кувезов, часами, сутками. Это я была с ними, когда они боролись за жизнь. Это я научилась понимать, что означает каждый их плач. Я — их настоящая мать.
— Ты украла их у меня! Ты воспользовалась моей слабостью, моим доверием к тебе!
Марина бросила сигарету и растоптала окурок.
— Ты справишься с двумя младенцами? Без мужа, без нормального жилья, без денег? Ты думаешь, это просто? Они не спят ночами. Аня страдает коликами. У Пети аллергия на белок. Ты готова отказаться от своей жизни ради них?
— Это моя жизнь — быть с ними! — закричала Ирина. — Ты украла у меня не только детей — ты украла мою жизнь!
Они стояли друг напротив друга — две женщины, сражавшиеся за одних и тех же детей. Одна — давшая им жизнь. Вторая — выходившая их, когда эта жизнь висела на волоске.
— Я не отдам их, — тихо сказала Марина. — Даже если придется бежать с ними на край света.
В глазах ее стояли слезы.
* * *
Ирина вернулась в свою каморку и рухнула на кровать, не раздеваясь. Выигранный суд не принес ей ни облегчения, ни радости. Только горечь и тревогу. Где сейчас ее малыши? О чем думает Марина? Что она замышляет?
Ночью раздался звонок. Ирина схватила телефон, не глядя на экран.
— Слушаю!
— Ирина Андреевна? Это лейтенант Смирнов. Из полиции. Мне нужно, чтобы вы срочно приехали.
Сердце пропустило удар.
— Что случилось?
— Гражданка Климова пыталась вывезти детей из страны. Но по детям запрет на выезд из страны. Мы задержали ее в аэропорту.
— О боже! Дети? С детьми все в порядке?
— Да, они в порядке. Сейчас находятся в отделении полиции. Нам нужно, чтобы вы приехали и забрали их.
Ирина вскочила с кровати, лихорадочно натягивая куртку.
— Еду! Сейчас еду!
Такси неслось по ночному городу. Ирина смотрела на проносящиеся мимо огни и не могла поверить. Неужели кошмар закончился? Неужели сегодня она обнимет своих малышей?
Уже подъезжая к отделению, она внезапно поняла, что совершенно не готова. У нее нет ни кроватки, ни коляски, ни памперсов. Ни одной детской вещи! Но это все неважно. Главное — дети будут с ней.
В отделении ее ждал молодой лейтенант с усталыми глазами.
— Проходите, — сказал он. — Они в комнате отдыха с сотрудницей.
Ирина шла по коридору на подгибающихся ногах. Сердце колотилось где-то в горле.
В комнате на диване сидела женщина-полицейский, держа на руках двух спящих младенцев. Ирина замерла на пороге, боясь пошевелиться, боясь спугнуть это видение.
— Вы мама? — шепотом спросила женщина. — Проходите. Они только что уснули.
Ирина осторожно приблизилась и опустилась на колени перед диваном. Они были такие маленькие, такие красивые. У мальчика уже начали виться светлые волосики — совсем как у нее в детстве. А девочка во сне причмокивала губами, словно сосала невидимую соску.
— Можно... можно я подержу их? — хриплым от волнения голосом спросила Ирина.
Женщина-полицейский осторожно переложила сначала одного, потом второго ребенка в руки Ирины.
Их тепло, их запах, их тихое сопение — все это обрушилось на нее лавиной эмоций. Ирина прижала детей к груди и беззвучно заплакала. Слезы капали на пледы, в которые были завернуты малыши.
— Мои хорошие, — шептала она. — Мои родные. Мамочка с вами. Теперь всё будет хорошо. Всё будет хорошо.
Она покрывала их лица легкими поцелуями, боясь разбудить, и не могла остановиться.
Вдруг девочка открыла глаза — огромные, синие, удивленные — и уставилась на незнакомую женщину. Ирина замерла, ожидая плача. Но малышка только моргнула пару раз, а потом снова закрыла глаза и засопела.
— Вам нужно подписать документы, — сказал лейтенант, заглядывая в комнату. — Потом можете ехать домой. Машина отвезет вас.
Ирина кивнула, не в силах оторвать взгляд от детей.
— А Марина? Что с ней?
Лейтенант помрачнел.
— Задержана. Ей грозит серьезный срок — мошенничество, подделка документов, попытка похищения... В общем, надолго сядет.
Ирина почувствовала, как внутри что-то сжимается. Ненависть к Марине никуда не делась. Но теперь к ней примешивалось странное чувство — что-то вроде благодарности. Ведь Марина действительно спасла ее детей, выходила их, когда сама Ирина боролась за жизнь. И любила их — по-своему, безумно, отчаянно — но любила.
— Она... она может попрощаться с ними?
Лейтенант удивленно поднял брови.
— Вы уверены?
Ирина не была уверена. Но какой-то внутренний голос подсказывал ей, что это правильно.
— Да. Пожалуйста.
Через несколько минут в дверях появилась Марина в сопровождении двух полицейских. Она была бледна, волосы растрепаны, глаза опухли от слез. Увидев детей на руках у Ирины, она дернулась вперед, но конвоиры удержали ее.
— Две минуты, — строго сказал один из них. — Никаких фокусов.
Марина приблизилась к Ирине и детям. Стояла, глядя на спящие лица, а по щекам текли слезы.
— Петенька, — прошептала она, осторожно касаясь пальцем щеки мальчика. — Анечка... Мои маленькие...
Она подняла глаза на Ирину.
— Аня боится темноты. Ей нужен ночник. А Петя не уснет без своего зайца. Он у меня... у тебя дома, в кроватке. И еще — у них режим. Они просыпаются в шесть, потом в девять кормление... Держи ключи от квартиры. Живи. Я все оформлю через адвоката.
— Я разберусь, — тихо сказала Ирина. — Я их мать.
Марина вздрогнула, словно от пощечины. Потом кивнула.
— Да. Ты их мать.
Она наклонилась и в последний раз поцеловала детей в лоб. Потом выпрямилась, стирая слезы.
— Я... я напишу им письмо. Когда они вырастут... Может быть, ты передашь?
Ирина смотрела на женщину, которая украла у нее полгода жизни. Которая причинила ей столько боли. Женщину, которая любила ее детей так же сильно, как и она сама.
— Передам, — наконец сказала она. — Я расскажу им, что ты спасла их. Что ты заботилась о них, когда я не могла.
На мгновение их взгляды встретились — без ненависти, без злобы. Только горечь, боль и странное понимание.
— Время вышло, — сказал конвоир. — Идемте.
Марина в последний раз посмотрела на детей, потом развернулась и позволила увести себя.
Ирина осталась одна с малышами на руках. Ей предстояло многому научиться. Как кормить двоих одновременно. Как менять подгузники. Как успокаивать, когда они плачут. Как быть матерью.
Это будет непросто. Но сейчас, прижимая к себе теплые тельца своих детей, чувствуя их дыхание, Ирина знала — она справится. У нее просто нет другого выбора.
А за окном занимался рассвет нового дня. Первого дня их новой совместной жизни.