«Она сказала, что я украла у неё внуков»
Я стояла на кухне и резала овощи для салата. Обычный субботний вечер. За окном моросил дождь, на плите что-то булькало, по радио играла старая песня. Все было так спокойно, так привычно. Я не знала, что через пятнадцать минут моя жизнь перевернется.
Свекровь приехала без предупреждения. Она всегда так делала — просто появлялась с двумя сумками продуктов и видом человека, который пришел спасать семью от голодной смерти. Игорь, мой муж, обрадовался как ребенок.
— Мам! А мы тебя не ждали!
— Я же ключи имею, — она стянула туфли, оглядела прихожую. — Господи, как у вас пыльно. Наталья, ты вообще тряпкой пользуешься?
Я сжала нож в руке посильнее, но промолчала. Семь лет брака научили меня молчать. Семь лет я училась проглатывать обиды, натягивать улыбку, быть "хорошей невесткой".
— Игорёк, сынок, иди на кухню, поставишь чайник, — свекровь прошла в гостиную, осматривая квартиру как генерал, инспектирующий казармы. — Я вам пирожков привезла. Наташа, наверное, опять не готовила?
Я готовила. Курица в духовке, картофель, салат. Но это не имело значения. Никогда не имело.
Игорь засуетился, поставил чайник, достал чашки. Я молча продолжала резать помидоры. Свекровь села за стол, выложила свои пирожки — они действительно были вкусными, я не могла это отрицать.
— Ну что, как дела? — она смотрела на меня тем особым взглядом, который всегда означал начало допроса.
— Нормально, — ответила я.
— Работаешь много?
— Как обычно.
— Ясно, — она кивнула, отпила чай. Помолчала. — Устаешь небось?
Я насторожилась. Когда Валентина Семёновна начинала проявлять сочувствие, это означало, что сейчас последует что-то неприятное.
— Бывает.
— Тяжело, конечно, работать, дом вести... — она посмотрела на Игоря, потом снова на меня. — Слушай, Наташа, я тут подумала... Может, тебе пора уже? А?
Я медленно отложила нож.
— Пора что?
— Ну, ребеночка родить. Семь лет замужем, а все никак. Часики-то тикают, милая.
Игорь поперхнулся чаем. Я почувствовала, как внутри что-то сжимается в тугой узел.
— Валентина Семёновна...
— Да что "Валентина Семёновна"? — она махнула рукой. — Нормальный вопрос. Я же мать, мне внуков хочется. Все мои подруги уже бабушки, а я как дура. "А где твои внуки?" — спрашивают. Что мне отвечать?
— Мама, — Игорь неловко улыбнулся, — ну давай не сейчас, да?
— А когда тогда? — она повысила голос. — Вы семь лет женаты! Семь лет! Я терпела, молчала, ждала. Думала, сами додумаетесь. А вы все так же живете, как студенты какие-то. Работа, работа... А для чего тогда семья?
Я встала. Руки дрожали.
— Мы планируем. Просто...
— Планируете, планируете, — она фыркнула. — Семь лет планируете. Знаешь, как это называется? Пустоцвет. Дерево, которое не даёт плодов.
Тишина. Я слышала, как капает вода из крана. Как гудит холодильник. Как стучит мое сердце.
— Что вы сказали? — мой голос прозвучал странно. Глухо.
— Я сказала правду, — Валентина Семёновна встала, выпрямилась во весь рост. — Ты пустоцвет, Наталья. Семь лет не можешь родить. Может, проблемы какие? К врачам ходила?
— Мама! — Игорь вскочил. — Что ты такое говоришь?!
— Я говорю то, что должна была сказать давно! — она развернулась к сыну. — Игорь, тебе тридцать четыре года! Понимаешь? Скоро будет поздно! Хочешь остаться без детей?
— У нас будут дети, — пробормотал он. — Мы просто...
— Будут? Когда? Через десять лет? — она снова посмотрела на меня, и в её взгляде было что-то жестокое. — Слушай, Наташа. Давай честно. Ты вообще хочешь детей? Или ты из тех современных карьеристок, которым работа важнее семьи?
Я молчала. Я не могла говорить. Слова застряли в горле, как острые осколки.
— Потому что если не хочешь, — продолжила свекровь, — то так и скажи. Честно. Не мучай моего сына. Есть девушки, которые хотят семью, детей. Нормальные девушки. А не...
— Мама, хватит! — Игорь наконец повысил голос. — Ты что несешь?!
— Я несу правду! — она схватила сумку. — Я даю вам год. Ровно год. Если через год не будет внука, я сама найду Игорю нормальную женщину. Которая захочет дать ему детей!
Она ушла. Хлопнула дверь. В квартире повисла тишина.
Игорь стоял посреди кухни, растерянный, бледный.
— Наташ, прости. Она не то хотела сказать. Она просто...
— Пустоцвет, — я медленно произнесла это слово. Оно было горьким на вкус. — Она назвала меня пустоцветом.
— Она не думала...
— Она сказала, что найдет тебе другую женщину.
Игорь провел рукой по лицу.
— Наташ, ну это же мама. Ты знаешь, какая она. Эмоциональная. Вспыльчивая. Она не со зла.
Я посмотрела на него. На этого мужчину, с которым прожила семь лет. С которым делила постель, мечты, будни. И вдруг поняла, что не знаю его совсем.
— Игорь, — тихо спросила я, — а ты что думаешь?
— О чем?
— О том, что она сказала. О детях. О годе. О том, что она найдет тебе другую.
Он замялся. Отвел взгляд.
— Ну... насчет "найдет другую" — это, конечно, перебор. Но... Наташ, может, она права? Насчет детей? Мне тоже уже тридцать четыре. И правда хочется. А мы все откладываем, откладываем...
— Мы не откладываем, — сказала я. — Я не могу забеременеть. Три года я хожу по врачам. Три года я пью гормоны, делаю уколы, прохожу процедуры. А ты даже не спросил, как там мои анализы.
Игорь замер.
— Что?
— Я не могу забеременеть, — повторила я громче. — У меня проблемы. Врачи сказали, что шансы есть, но маленькие. Что нужно ЭКО, может быть. Или суррогатная мать. Или...
— Почему ты не сказала?
Я рассмеялась. Горько, зло.
— Потому что ты не спрашивал. Потому что каждый раз, когда я заводила этот разговор, ты говорил "ну, время еще есть" или "давай не будем о грустном". Потому что тебе было удобно не знать!
Он молчал. Открывал рот, закрывал. Искал слова.
— Наташ, я...
— Три года, Игорь. Три года я одна борюсь с этим. А твоя мать называет меня пустоцветом. И ты молчишь. Ты стоишь и молчишь, пока она оскорбляет меня.
— Я не молчал! Я сказал ей...
— Что? Что ты сказал? "Мама, хватит"? — я подошла ближе. — Игорь, она сказала, что найдет тебе другую женщину. Она дала нам ультиматум. Год. Внук за год, или она разрушит наш брак. И ты... ты говоришь, что она "эмоциональная"?
— А что я должен был сказать? — он вдруг взорвался. — Что? Она моя мать! Я не могу просто...
— Выгнать её? Защитить жену? Сказать, что это неприемлемо? — я почувствовала, как слезы наконец прорвались. — Да, Игорь. Именно это ты должен был сделать.
Я ушла в спальню. Закрылась. Села на кровать и плакала. Долго. Горько. Все эти семь лет копилось что-то внутри. Все унижения, которые я проглатывала. Все "Наташа, ты суп пересолила", "Наташа, почему Игорь такой худой, ты что, не кормишь его?", "Наташа, мой Игорёк заслуживает лучшего". Семь лет я была недостаточно хорошей. Недостаточно умелой хозяйкой. Недостаточно заботливой женой.
А теперь я была "пустоцветом".
Решение
Утром я проснулась с ясной головой. Игорь спал на диване — я заперла спальню на ночь, и он не посмел стучать.
Я оделась. Собрала документы. Паспорт, свидетельство о браке, документы на квартиру — она была записана на обоих, мы купили её в ипотеку на третий год брака.
Игорь проснулся, когда я выходила.
— Ты куда? — он протер глаза.
— К нотариусу.
— Зачем?
Я обернулась. Посмотрела на него. На этого взрослого мужчину, который до сих пор не мог сказать матери "нет".
— Оформлять развод.
Он вскочил.
— Что?! Наташа, ты че?! Из-за вчерашнего?! Ну это же... мама просто...
— Игорь, — я остановила его. — Твоя мать назвала меня пустоцветом. Она сказала, что найдет тебе другую женщину. Она дала нам ультиматум — внук за год. И ты... ты защищал её, а не меня.
— Я не защищал! Я просто...
— Ты сказал, что она "эмоциональная". Ты сказал, что она "не со зла". Ты сказал, что она твоя мать, и ты не можешь с ней грубо. — Я взяла сумку. — Но я тоже твоя семья, Игорь. Была твоей семьей. И если для тебя мнение матери важнее, чем честь жены, то мне здесь не место.
— Подожди! — он схватил меня за руку. — Наташ, не надо. Мы можем все обсудить. Я поговорю с мамой, объясню ей...
— Что ты объяснишь? Что я бесплодна? Что я недостаточно хороша для её драгоценного сына? — Я высвободила руку. — Игорь, за семь лет ты ни разу не встал на мою сторону. Ни разу. Всегда находились оправдания. "Она не то имела в виду", "она просто беспокоится", "ну ты же знаешь маму". А я что? Я должна молчать и терпеть?
— Нет, конечно... Но развод? Сразу развод? Это же... крайняя мера!
Я посмотрела ему в глаза.
— А называть жену пустоцветом и угрожать найти замену — это нормальная мера?
Он открыл рот, но ничего не сказал.
— Вот именно, — я пошла к двери. — Если ты вдруг поймешь, что я была твоей женой, а не прислугой для твоей матери — позвони. Хотя вряд ли.
Я ушла. И даже не обернулась.
У нотариуса
Нотариус оказался мужчиной лет пятидесяти, с усталыми глазами человека, который повидал слишком много разводов.
— Брачный договор был? — спросил он, просматривая документы.
— Нет.
— Имущество совместное?
— Квартира в ипотеке на обоих. Машина на муже.
— Дети?
— Нет.
Он кивнул, что-то записывая.
— Причина развода?
Я задумалась. Что написать? "Свекровь назвала меня пустоцветом"? "Муж не смог защитить"? "Семь лет унижений"?
— Непримиримые разногласия, — сказала я.
Нотариус хмыкнул.
— Обычно так и пишут. Хотя за этими словами всегда стоят истории. — Он поднял на меня глаза. — Вы уверены? Срок на раздумье — месяц. Многие возвращаются, передумывают.
— Я уверена.
Он кивнул, продолжил заполнять бумаги. А я сидела и смотрела в окно. На улице шел дождь, люди спешили куда-то, раскрыв зонты. Жизнь продолжалась. Обычная, будничная жизнь.
А моя жизнь сейчас разваливалась на части. Семь лет. Две тысячи пятьсот пятьдесят пять дней. И все это закончится подписью на бумаге.
Звонок подруги
Вечером позвонила Лиза, моя лучшая подруга.
— Как дела? Что-то давно не звонила.
Я рассказала. Все. Про свекровь, про "пустоцвет", про Игоря, про нотариуса.
Лиза долго молчала.
— Наконец-то, — тихо сказала она.
— Что?
— Наконец-то ты это сделала. Наташ, я семь лет молчала. Семь лет смотрела, как ты себя убиваешь. Как пытаешься быть идеальной для этой ведьмы. Как терпишь унижения. И молчала, потому что... ну, это твоя жизнь, твой выбор.
Я почувствовала, как к горлу подкатывает комок.
— Ты думала, что я зря?
— Нет. Я думала, что ты заслуживаешь большего. Что ты заслуживаешь мужчину, который защитит тебя. Который скажет своей матери: "Это моя жена, и ты будешь её уважать, или не будешь входить в наш дом". — Лиза вздохнула. — Но Игорь не такой. Он никогда не был таким.
— Я думала, что он изменится. Что когда-нибудь он...
— Наташ, ему тридцать четыре года. Он не изменится. Его мать вырастила маменькиного сыночка, и он останется им до конца. — Помолчала. — Знаешь, что самое страшное? Даже если бы ты родила этого внука, это бы ничего не изменило. Она бы нашла что-то другое. Что ты неправильно его воспитываешь. Что ты плохо готовишь. Что ты недостаточно хорошая бабушка разрешаешь внуку. Потому что дело не в детях. Дело в контроле.
Я молчала. Потому что знала — она права.
Игорь приходит
Через неделю Игорь пришел. С цветами. С красными глазами. Он выглядел ужасно — не брился, похудел, рубашка помятая.
— Наташ, пожалуйста. Давай поговорим.
Я открыла дверь — я снимала однокомнатную квартиру у Лизиной тёти. Игорь вошел, огляделся, сел на край дивана, будто боялся занять много места.
— Я... я все понял, — начал он. — Я был неправ. Я должен был защитить тебя. Должен был сказать маме, что она не имела права так говорить.
— И?
— И я сказал. Позвонил ей на следующий день. Сказал, что она была неправа. Что слово "пустоцвет" — это ужасно. Что ты моя жена, и она должна тебя уважать.
— Что она ответила?
Игорь отвел взгляд.
— Сказала, что я выбираю между ней и тобой. Что если я встану на твою сторону, она... она перестанет со мной общаться.
Я кивнула. Конечно. Классический ультиматум.
— И что ты выбрал?
Он поднял на меня глаза. В них были слезы.
— Тебя. Я выбрал тебя, Наташ. Я сказал ей, что если она не извинится перед тобой, если она не примет тебя как часть семьи, то я... я не хочу с ней общаться.
Я молчала. Внутри что-то дрогнуло. Что-то хотело поверить.
— Она повесила трубку, — продолжил Игорь. — Не звонит уже неделю. И знаешь что? Мне... мне легче. Я вдруг понял, сколько пространства она занимала в моей жизни. В нашей жизни. Сколько решений я принимал, думая о её реакции. — Он вытер глаза. — Наташ, я идиот. Полный идиот. Я семь лет не видел, как ты страдаешь. Не видел, потому что не хотел видеть. Потому что признать это — значило бы пойти против матери. А я... я боялся.
— Боялся чего?
— Остаться один. Потерять её одобрение. — Он горько усмехнулся. — Смешно, да? Взрослый мужик боится, что мама не одобрит.
Я села рядом. Не близко, но рядом.
— Игорь, даже если ты это понял... Семь лет. Семь лет я была недостаточно хороша. Недостаточно умелой. Недостаточно достойной твоей матери. И ты молчал.
— Я знаю. И я не прошу тебя простить меня прямо сейчас. Я прошу... шанс. Один шанс доказать, что я изменился. Что теперь я буду на твоей стороне. Всегда.
Я смотрела на него. На этого мужчину, с которым прожила семь лет. Который обидел меня. Но который, кажется, впервые увидел эту боль.
— Я не знаю, Игорь. Я правда не знаю.
— Я понимаю, — он кивнул. — Но... можно я буду ждать? Можно я буду доказывать?
Три месяца спустя
Мы встречались. Не жили вместе — я осталась в съемной квартире. Но встречались. Ходили в кафе, гуляли, разговаривали. Будто встречались заново.
Игорь изменился. Он спрашивал о моих анализах. Ходил со мной к врачам. Мы обсуждали ЭКО — не как страшную необходимость, а как возможность. Может быть.
Валентина Семёновна звонила ему раз в неделю. Он отвечал коротко, сухо. Она спрашивала про меня — он говорил, что это не её дело. Она плакала, манипулировала, угрожала. Он держался.
— Это тяжело, — признался он как-то. — Каждый раз, когда она звонит, я чувствую себя... виноватым. Будто я плохой сын.
— А ты не боишься, что сорвешься? Что в какой-то момент скажешь "да ладно, пусть приезжает"?
Он посмотрел на меня очень серьезно.
— Боюсь. Но я больше боюсь тебя потерять. Я уже один раз потерял. Не хочу повторять.
Сегодня. Год спустя
Мы снова вместе. Я вернулась. Не сразу — через полгода. Когда поверила, что изменения настоящие.
Игорь так и не общается с матерью. Она звонит, он отвечает раз в месяц, коротко: "Я в порядке. Да, все нормально. Нет, Наташа не хочет разговаривать." Она говорит, что я украла у неё сына. Мы молчим.
ЭКО не получилось. Два раза. Мы попробуем еще, может быть. А может, усыновим. Или останемся вдвоем. Мы не знаем. Но теперь мы решаем это вместе.
А главное — я больше не чувствую себя пустоцветом. Я чувствую себя женщиной, у которой есть голос. Которую слышат. Которую защищают.
И знаете что? Это стоило того разрыва. Того похода к нотариусу. Тех трех месяцев одиночества.
Потому что иногда нужно разрушить, чтобы построить заново. Правильно.